– Страховка не распространяется на самоубийц, – она с трудом произносит последнее слово. Так, словно оно разъедает ее изнутри.
Самоубийца. Вот кем была Элайза в глазах других. Не жертвой. Не девушкой, пострадавшей от действий морального урода. Самоубийцей.
– Мы бы справились сами, нашли бы деньги, я могла взять дополнительные смены и…
– Недостаточно. Этого бы не хватило.
– Сняли бы с моего счета, родители ведь оставили…
– Это деньги на колледж.
– Да плевать на колледж, Рейли! Я бы все отдала для Элайзы!
– Мы не могли использовать эти деньги до твоего совершеннолетия, я пыталась; поверь, другого выхода не было, – замотав головой, оправдывается она.
– Боже… – Я запускаю пальцы в волосы, хватаясь за пульсирующую от боли голову. – И ты все это время знала про Леннарда? Он отнял ее у нас, из-за него все считают ее самоубийцей! Ты продала память о ней, ты предала Элайзу! За грязные деньги Леннардов! Как ты могла, Рейли?
– Ты не понимаешь…
– Нет, это ты не понимаешь! Он практически убил ее. Нет, он не просто убил ее, он заставил ее страдать и ненавидеть жизнь настолько сильно, чтобы она желала собственной смерти! Чтобы она сама лишила себя жизни! Это даже хуже, чем убийство!
– Значит, так ты оправдываешь своего Дивера, да?
– Нет, он здесь ни при чем. Не переводи тему, просто ответь… – Наконец нахожу в себе силы подняться с дивана, едва держась на дрожащих ногах. – Если бы я сама не узнала о Леннарде, когда ты собиралась мне об этом сказать?
Тетя молчит, опустив стеклянный взгляд, а ее губы поджаты, и я принимаю это за ответ.
Никогда.
Я понимаю, что если пробуду в этом доме еще хоть одну лишнюю секунду, то взорвусь. Я больше не могу видеть ее, слышать ее, говорить с ней. Ее предательство – это последняя капля.
Рейли так и продолжает стоять как вкопанная у входа, когда я убегаю в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Не зная, на чем выместить злобу, я бросаю в стену попавшийся мне на глаза телефон, который недавно подарила тетя. Потом, недолго думая, вытряхиваю все имеющиеся у меня деньги из карманов курток, сумок, копилок. Забираю нашу с Элайзой фотку и, как всегда, выбираюсь через окно. Сажусь на велосипед и уезжаю. Еду, а ветер охлаждает мою кожу, и слезы мешают разглядеть дорогу, но я двигаюсь по привычке. Я знаю этот чертов город. Каждую улицу, каждый поворот, каждый светофор, каждую кочку на дороге. До тошноты все знаю.
Когда я наконец подъезжаю к трейлеру, мое сердце замирает и тут же начинает колотиться с такой быстротой, что, кажется, готово вырваться из груди, потому что я вижу в окошке горящий свет, а снаружи – до боли знакомый черный «Шевроле».
Бегу к трейлеру и от нетерпения распахиваю скрипучую дверь так, что кажется, она вот-вот слетит с петель.
Нейтан стоит у кровати спиной ко мне. Он точно услышал, как я зашла. Даже глухой услышал бы мое дыхание сейчас. Но он продолжает стоять, не двигаясь, а я так и мнусь на пороге.
Черт, я же, скорее всего, выгляжу сейчас как сумасшедшая! Запыхавшаяся, с размазанной тушью, я так спешила убраться поскорее из дома, что не переоделась, и даже цветочный венок все еще у меня на голове. Я даже немного радуюсь, что Дивер сейчас меня не видит, пока сама уставилась на его широченную спину и шею, которые заметно напряглись.
Почему он молчит? Почему не повернется ко мне? Это же не сон? Он ведь столько раз мне снился после расставания. Я ущипнула себя за руку, чтобы убедиться. Нет, точно не сон.
Мои дрожащие от усталости ноги сами понесли меня вперед, а руки обхватили Нейтана и сцепились на груди. Я утыкаюсь лицом между его лопаток, вдыхая его запах, и ощущаю, как в нем растворяются все мои проблемы. И как этому парню в бегах удается всегда прекрасно пахнуть?
Нейтан не двигается. Не обнимает меня в ответ. Но и не отталкивает. Он застыл, но всем своим телом я ощущаю, как напряжена каждая его мышца, и грудь под моими ладонями тяжело вздымается от ударов сердца и сбитого дыхания.
Наконец его пальцы осторожно касаются моей ладони, и я ощущаю, как тепло его кожи передается мне.
– Я боялась, что ты уехал, – шепчу я в ткань его толстовки, обнимая крепче.
– Я думал, тебя здесь не будет, – слышу я его неуверенный голос, и он чуть сильнее сжимает мою ладонь. – Я… Я пришел за вещами. Сейчас закончу и больше тебя не побеспокою.
Он тут же выпускает мою руку и отстраняется так, что я, потеряв опору, едва не падаю.
Когда он поворачивается ко мне, то мое сердце болезненно сжимается от его вида. Лицо осунулось так, что скулы стали еще острее, щетина такая, будто он не брился несколько дней, темные круги под глазами, уставший взгляд, и сам Нейтан весь какой-то поникший. Где его носило все это время?
Разглядывая меня с головы до ног, Дивер все еще держит смятую тряпку над раскрытой дорожной сумкой, и я замечаю, что это та самая его футболка, в которой я спала.
– Подожди… Ты собирался уехать вот так, не попрощавшись?
Нейтан молча отворачивается и продолжает запихивать вещи в сумку.
