И я понял, что влип, дело шло к мордобою. С тех пор, как Санёк появился в нашей школе, редкий день обходился без стычек: то какой-нибудь пацан по неведению не уступил ему очередь в буфете, то кто-то жестко отобрал мяч в игре на пустыре, где раньше стояла хибара Равиля, то третий несчастный не посторонился на перемене, когда Сталин мчался на улицу перекурить… В общем, причина не имела значения, а результат один и тот же: удар в челюсть, в глаз или короткий тычок в живот, попробуй потом отдышись. Никто на Сталина не жаловался, по этажам быстро разнеслось, что его старший брат сидит за мокруху, и с этим насквозь прокуренным второгодником в застиранной старой форме лучше не связываться.
Два месяца ему все сходило с рук, пока он не столкнулся на лестнице с десятиклассником Левой Плешановым, тоже переведенным к нам, причем из спецшколы. Сам Сталин его пальцем не тронул, но через пару дней пижона встретили возле «Новатора» неизвестные пацаны и отходили так, что скорую вызывали. Сначала все хотели спустить на тормозах: ну, подрались подростки, обычное дело. Но во-первых, Плешанов попал в реанимацию, во-вторых, его мамаша оказалась дальней родственницей нашей директрисы, а в-третьих, Левин отец – журналистом-международником. Такой гвалт поднялся!
Однако эра мордобития в нашей школе началась с моего друга Кузи. В тот памятный день, усвоив, что слово «ихние» недостойно интеллигентного подростка, я пошел было к двери, а Ирина Анатольевна бросила вдогонку:
– Погоди! Я тебя прошу, если Сталенков начнет свинячить и обижать кого-нибудь, ты от меня уж не скрывай!
– Ябедничать нехорошо… – уклончиво ответил я.
– Разумеется. Я сама терпеть не могу доносчиков. Из-за них погиб мой папа. Но иногда… иногда это необходимо. Вот скажи мне, цветок жизни, если ты на улице встретишь человека и поймешь, что уже видел это лицо на стенде «Их разыскивает милиция», сообщишь?
– Не знаю…
– А если он, пока ты будешь колебаться, еще кого-нибудь убьет? Кто тогда виноват?
– Но Сталина никто не разыскивает.
– Это пока… Из прежней школы он за драку с последствиями вылетел. И зачем только Норкина его к нам взяла! Иди и подумай!
Переобувшись в раздевалке и сложив сменную обувь в мешок, я вышел на волю. Погода подарочная! Сентябрь, но днем еще по-августовски тепло, в голубом небе птичьи стаи, похожие на прописи в тетрадке первоклассника, а под ногами желтая шуршащая листва – все это шепчет, что наступила осень, неблагодарная наследница лета. Я ступил на асфальт школьного двора, густо расчерченный мелом для игры в классики, но никто не прыгал, толкая мыском круглую баночку из-под гуталина, набитую для увесистости землей. Что-то спугнуло малышню, обычно гомонившую у ступенек, вроде воробьев. Среди этих сосунков я чувствовал себя большим, степенным голубем, без дела не воркующим.
В глубине школьного сада что-то происходило, но толком не разглядеть: кусты красной и черной смородины, посаженные у самого края, пожелтели, пожухли, но еще не осыпались, а яблони и груши стояли стеной – зеленые, листик к листику, в верхушках крон кое-где спрятались спелые антоновки, но недолго им осталось: среди советских школьников не перевелись еще мастера сбивать плоды прицельным выстрелом из рогатки.
Решив, что в зарослях сцепились какие-нибудь третьеклашки, я шагнул в чащу, чтобы разнять драчунов, как положено будущему комсомольцу, и обомлел: у забора, где обычно справляют нужду, курят и выясняют отношения, щуплый Сталин бил могучего Кузю. Да-да! Расставив ноги на ширине плеч, он сухими костяшками снизу вверх всаживал Кузину в челюсть с обеих рук, Петькина голова нелепо откидывалась, взметая битловатую прическу. Мой здоровенный друг не закрывался, не уклонялся, не сопротивлялся, а лишь судорожно сжимал кулачищи, видимо, с трудом удерживаясь от желания одним ударом покончить с нахрапистым мозгляком. Я было рванулся к ним. Сталин стоял спиной и не заметил моего появления, зато Кузя глянул на меня страдающими глазами, в них была мольба скорее уйти, ни в коем случае не ввязываясь в драку. Не знаю почему, но я так и сделал, осторожно попятившись, а Ирине Анатольевне я, конечно, ничего не сказал: сначала надо понять, из-за чего случился конфликт и почему многоборец оказался бессилен перед щуплым второгодником? Про брата-мокрушника я тогда толком ничего не знал, а потом выяснил: никакого повода не было, просто Сталин так устанавливал свои порядки в нашем классе, начав с самого сильного – Петьки. Значит, следующий Калгаш…
