И был прав: пока Кузя уверенно пёр к пьедесталу, мои спортивные дела шли неважнецки. Могучие разрядники за глаза звали меня «чудо в перьях». Обидно, конечно, но справедливо… Стараясь не отстать от друга, я по личной инициативе решил освоить толкание ядра с разворота и сразу же уронил его себе на ступню, сначала долго прыгал на одной ноге, рыча от боли, а потом неделю прихрамывал. Медсестра Галина Борисовна удивлялась, что обошлось без перелома. Тачанкин, отругав за самодеятельность, велел мне сосредоточиться на метании копья: оно не такое тяжелое – алюминий. Секрет в том, что главное усилие должно идти не от руки, а от плеча и грудной клетки, тогда дальность полета обеспечена. В теории я все понял, но когда попробовал на практике, копье почему-то усвистало вверх, ударилось о провода, натянутые над стадионом, и, как спичка, переломилось посередке и повисло на обмотке. Так оно и болталось с неделю, пока не приехал электрик. Он страшно ругался, мол, чудом не произошло чудовищное замыкание, а оно могло обесточить полрайона.
– Вот, значит, ты как? – прищурился, глядя на меня, Григорий Маркович. – А ты знаешь, что стоимость испорченного спортинвентаря у тренера из зарплаты вычитают?
– Я не виноват. Так получилось. А копье, наверное, ударилось о провод… тем местом, где у него критическая точка.
– Что-о?! А про критическую точку ты откуда знаешь, умник?
– В кино видел… – сознался я: в одном американском фильме гангстеры пытаются кувалдой разбить бронированное стекло и добраться до бриллиантов, но у них ничего не выходит, тщательно подготовленный налет на грани провала. Главарь нервно закуривает сигарету, в ярости швыряет зажигалку, случайно попадает в критическую точку, и неодолимая преграда рассыпается на тысячу осколков…
– Ишь ты! Ладно, мыслитель, теперь работаешь только с диском – его хрен сломаешь! – приказал после раздумий тренер.
Это он точно заметил: круглая, плоская деревяшка (скорее всего – дуб) окантована металлом. Штука неубиваемая! И пока я метал по старинке, как дискобол из учебника по истории Древнего мира, все шло нормально, если не считать скромных результатов. Но потом я, опять же самостоятельно, решил освоить бросок с разворота, беря пример с Кузи, у него это получалось легко и непринужденно: взяв диск и встав спиной к размеченному полю, Петька раскручивался вокруг своей оси, ускоряя обороты, и наконец выбрасывал вперед правую руку, буквально выстреливая снарядом. Когда я попытался сделать то же самое, железный обод сорвался с моих пальцев, ударился о сетку, спружинил и вынесся со свистом на гаревую дорожку, а по ней как раз возвращался от финиша, понурив голову, спринтер, недовольный результатом забега. Увидев, что диск летит прямо в него, я крикнул: «Ложись!» Он упал на руки, и вовремя: смерть просвистела над его головой, задев вихры, а то бы звездец котенку.
– Ты опасен! – нервно куря, констатировал Тачанкин. – А тебе известно, что за увечье, полученное кем-то на тренировке, меня могут посадить?
– Нет.
– Теперь будешь знать.
– Можно вопрос?
– Валяй!
– А зачем метать диск с разворота? Лучше по-простому, как в Древней Греции.
– С разворота дальше выходит. А каждый хочет показать результат, вырваться вперед, заработать медаль…
– Но ведь если все будут метать, как раньше, и в этом случае победит сильнейший.
– Не понял… Ты о чем?
– Ну, смотрите, если в биатлоне будут стрелять не из ружья, а из лука или арбалета, все равно ведь победит самый меткий. Так?
– Так. Но ружье удобнее и дальше бьет.
– И что? Можно мишень поближе поставить. Меткость тут при чем?
– Ах вот оно в чем дело! Ты против прогресса?
– Нет, но лучше воевать с помощью копий, мечей и луков, чем с помощью атомной бомбы. Меньше жертв и разрушений, а побеждает опять-таки сильнейший.
– Интересный ты парень, Полуяков! Как папу-то зовут?
– Михаил Тимофеевич.
– Занятно. А маму?
– Лидия Ильинична.
– Странно. А мамину маму?
– Марья Гурьевна.
– Ничего не понимаю. Ладно, тренируйся, но к снарядам близко не подходи! Бег с препятствиями – это все, что могу тебе предложить.
– Отлично!
Когда я в одном забеге сшиб пять барьеров из шести и вернулся из медпункта с коленками зелеными, как у кузнечика, Тачанкин задумчиво выругался и повелел:
– Только общая физическая подготовка. Подкачайся: шея у тебя – как у быка хвост. И чтобы постоянно у меня на глазах. Понял?!
Сказано – сделано. На следующей тренировке, пробежав положенное число кругов по гаревой дорожке, поприседав, сделав упражнения на гибкость и на пресс, поковыляв вприсядку изнурительным гусиным шагом, я отправился в крытый зал. Стояла хорошая погода, и там было пусто. Из углов, как из подмышек, разило прогорклым потом многих поколений легкоатлетов. На облезших перекладинах шведской стенки висела чья-то забытая майка. Пол покрывали маты, похожие на черные кожаные матрасы. Я поднял рыжий баскетбольный мяч, обвел, стуча об пол, сам себя, прицелился, бросил в корзину, разумеется, промазал и оглянулся: никто не видел. Поработав с гантелями, я вразвалочку направился к штанге, она покоилась на двух железных стойках.
