Я вышел в больничный двор и сел на лавочку, размышляя о том, что современный человек имеет множество преимуществ перед своими предками, например, может еще при жизни увидеть свои кости и даже череп, о чем не могли даже мечтать, скажем, в 19 веке. По соседству две дамы средних лет курили, шумно рассуждая о природе головной боли.
– Когда у меня мигрень, – говорила одна, округляя губы и выпуская струйку дыма себе в декольте, – я становлюсь мегерой.
– А я фурией, – добавила вторая, затягиваясь.
– Это все от нервов.
– И от гормонов.
По неизвестным науке причинам у меня с детства при виде курящих женщин происходит непроизвольное отвердение той части тела, которая принципиально отличает мальчика от девочки. Я даже хотел об этом написать в журнал «Здоровье», но постеснялся. Так же случилось и на сей раз, я закрыл глаза, чтобы успокоиться, но вскоре услышал над собой голос Галины Борисовны:
– Юра, поздравляю! Перелома нет. Трещин, как ни странно, тоже не нашли. Госпитализация не нужна. Но две недели никаких физических нагрузок. Справку взяла, отдашь в школе. Вставай, чудо в перьях, пошли!
Я вскочил, совершенно забыв, что одет в обтягивающие треники.
– Жить будешь! – сказала она, отводя глаза и краснея.
Когда через полмесяца я появился на стадионе имени братьев Знаменских, Тачанкин, осведомившись о моем здоровье, сказал:
– Из-за тебя, охломона, я чуть не поседел! Дальше жить будем так: размялся и ко мне на трибуну. К снарядам на пушечный выстрел не подходить! Понял?
– Понял.
– А может, тебе настольным теннисом заняться? У меня друг как раз группу набирает. Шариком ты точно не убьешься.
– Нет. Я с Кузей.
– С Кузей так с Кузей. От меня ни на шаг, Жаботинский хренов!
Петька тем временем сдал на первый юношеский. И его летом отправили на сборы в Крым, в Алушту. В сентябре, вернувшись, он рассказал мне, что взасос ночью на берегу моря целовался там с одной метательницей копья и даже трогал под майкой ее грудь, твердую, как неспелая хурма. Могло дойти до большего, но она порвала связку и уехала к себе в Омск, оставила адрес, пообещав прислать фотку. Вдохновленный крымскими подвигами, Кузя на внутренних соревнованиях так толкнул ядро, что Рудерман его расцеловал. А я теперь после разминки сидел рядом с тренером на трибуне, и мы беседовали на разные интересные темы.
– Как ты думаешь, найдут они динозавра? – однажды спросил Григорий Маркович, наблюдая, как могучий Чебатура, раскрутив за сетчатым забором молот, посылает снаряд вдаль.
– Неплохо! Но корпусом не дорабатываешь, черт здоровый!
Речь шла о новой передаче в «Мире животных», ее вел лысый носатый мужик со странной фамилией Згуриди. Собравшись на майские праздники у бабушки Мани, заспорили за столом, кто он по национальности – грузин или еврей, и уже склонялись к тому, что, конечно, еврей, так как работает на телевидении. Но тут осведомленный Башашкин сообщил, что ведущий – грек. Все очень удивились, а Тимофеич остался при своем мнении: греческий еврей. Так вот, в передаче раз в неделю с продолжением крутили фильм о поисках в дебрях Амазонки доисторического водоплавающего ящера. Дело пока ограничивалось рассказами испуганных индейцев, видевших монстра, фотографиями следов на песке и кучами навоза, мало чем отличающегося от коровьих лепешек. За поисками живого динозавра, затаив дыхание, следил весь Советский Союз.
– Думаешь, найдут? – повторил Тачанкин, глядя, как Кузя толкает ядро.
– Нет, не найдут, – уверенно ответил я.
– Почему?
– Фильм снимали в прошлом году, так Згуриди сказал. Если бы зверя уже нашли, то в газетах давно бы напечатали снимок. Сенсация! Вон, зимой лось забрел в Сокольники, и сразу в «Вечерке» тиснули фотографию.
– Логично. Головастый ты парень! Как, говоришь, бабушкина фамилия?
– Чивикова.
– Просто удивительно! Ай, Кузин, ай, богатырь! Молодец!
Кто ж знал, что вскоре богатырь Кузя будет стоять в школьном саду и безропотно сносить подскульники от дохляка Сталина. Как однажды сказал Башашкин, выпивая коньяк с рыжим Нетто:
– Жизнь, Алик, – это тебе не голая женщина. Жизнь может удивить!
…Мы шли на дело молча и сосредоточенно. Через гулкую подворотню попали в большой заросший двор. Слева, под огромной, почти облетевшей липой, было обустроено место общественного отдыха: усыпанный желтыми листьями длинный стол и две скамьи по сторонам, все это сколочено из досок, прибитых к деревянным столбам, врытым в землю. В хорошую погоду тут по-свойски собираются соседи, выпивают, закусывают, танцуют под музыку радиолы, выставленной в открытом окне, горланят песни:
