– Долго его продержат в КПЗ? – уточнит Вера Семеновна. – Я, как адвокат, хочу вас предупредить…
– Не волнуйтесь – мы закон знаем. Вызовем родителей… Бедная Лидия Ильинична! Снимем показания, оформим протокол. Дальше пусть семья, школа и общественность решают, что с ним делать.
И меня уведут, а неприятности ждать себя не заставят. Моментально созовут сбор отряда с единственным вопросом в повестке: «О недостойном поведении ученика 7 “Б” класса Полуякова Ю.». О, это будет день моего краха и позора. Ирина Анатольевна демонстративно сядет за последнюю парту, как бы отстраняясь от происходящего, мол, ваш товарищ – решайте сами. Вообще-то, сбор должен вести председатель совета отряда, но поскольку на скамью подсудимых угодил он сам собственной персоной, на помощь позовут Витю Головачева, старшего вожатого, он, в прошлом любимый ученик Ипатова, сменил на посту чудного Славика Булыгина, позарившегося на чужие медали. Возможно для внушительности притащат еще Ленку Филимонову из 7 «А», председательшу совета дружины, отличницу с таким же обреченным лицом, как у девочки на плакате «Осторожно, гепатит!» в детской поликлинике.
В совет отряда у нас входят Гапоненко, Козлова, Калгашников и Короткова. Они вместе с Филимоновой и Головачевым рассядутся вокруг учительского стола, образуя президиум. Со второго этажа из актового зала принесут дополнительные стулья. Один специально для меня в стороне, чтобы я сидел лицом к коллективу, который я опозорил. Заседание, хмурясь, откроет Витя. Он помнется, скажет что-то про кворум, предложит утвердить повестку, обрисует ситуацию, налегая на негодование педагогического коллектива, чье доверие страшно обмануто, потом предложит поднимать руки и высказываться. Первой, конечно, выступит Филимонова, мол, Полуяков швырнул камень не в окно девчачьего туалета, а в душу дружины имени Героя Советского Союза Александра Лукьянова, и потому он не достоин носить на груди алый галстук, символизирующий частичку знамени, пропитанного кровью борцов за народное счастье. Потом Ленка сообщит, что опаздывает в музыкальную школу, извинится и, получив благосклонный кивок Головачева, покинет заседание. Ну, Валька Козлова, как положено, отделается общими словами про нарушенную клятву юного пионера, Верка Короткова ее поддержит, Дина Гапоненко, надеюсь, напомнит коллективу о моих былых заслугах и предложит взять меня на поруки. Я буду сидеть опустив голову, стараясь не встречаться взглядом с ребятами, особенно с ухмыляющимся Вовкой Соловьевым. А что мне остается – исподтишка разглядывать портреты классиков на стене, удивляясь длине гоголевского паяльника. Наверное, Николай Васильевич написал про шнобель, сбежавший от чиновника, сетуя на свое природное излишество и мечтая об аккуратной, соразмерной носопырке. А можно еще смотреть в окно, следя за тем, как осенний ветер мотает тонкие верхушки тополей, срывая с них последние желтые листочки. Когда я пошел в первый класс, ветви не доставали до второго этажа, а теперь дотянулись уже до четвертого. Деревья растут вместе с нами и тоже учатся чему-то своему, растительному. Интересно заглянуть в будущее, чтобы узнать, кто исчезнет с земли первыми: мы состаримся и умрем или их срубят, чтобы не мешали…
Ирина Анатольевна будет с невозмутимым лицом проверять тетради, беря их из высокой стопки и делая вид, будто судилище над прежним любимцем ее не волнует. Так я и поверил! Еще как волнует! Не удивлюсь, если в тот момент она мысленно обругает меня матом. А вот еще интересно, как выступит Андрюха? С одной стороны, случившееся ему на руку, он теперь займет мое место около Осотиной, но, с другой стороны, мы столько лет дружили… Нельзя же вот так сразу… Скорее всего, Калгаш поддержит Дину. Но тут, почуяв, что отряд может стать жертвой ложно понятого товарищества, проявить малодушное снисхождение, ограничившись выговором, Головачев снова возьмет слово. Витя еще раз в красках опишет всю глубину моего морального падения и, между прочим, напомнит, как сегодня на экстренном педсовете учителя, рассмотрев информацию, поступившую из милиции, пришли к единодушному выводу: мое возмутительное поведение несовместимо с высоким званием советского пионера. Решать, конечно, сбору отряда, у нас самоуправление, но мнение старших тоже следует учитывать.
– Голосуем в порядке поступления предложений. Кто за исключение? Большинство.
Я зажмурюсь, чтобы не видеть, кто именно поднял руку, мне же с ними дальше учиться. Большинство… Но не единогласно же! Интересно: Воропай, Кузя, Калгаш, Динка, Обиход, Чук… – они против или воздержались? Не имеет значения…
– Встань, Юра! – посуровевшим голосом произнесет Головачев.
Я открою глаза. Старший вожатый, глядя куда-то в сторону, подойдет ко мне, ему тоже неловко, он же из нашего общежития, сосед, они два года назад переехали в Перово. Помню, он учил нас, малышей, Петьку, Мишку и меня, хоровод водить:
