– Я сам справлюсь, Константин, – нахмурился Ипатов. – Юра, ты нас не обманывал, ты действительно примерно учишься, по поведению у тебя пятерка, кроме того, ты общественник, председатель совета отряда, собираешься вступать в комсомол, мама твоя – секретарь партбюро на Маргариновом заводе, отец работает в «почтовом ящике», и у тебя есть младший брат.
– Откуда вы все это знаете? – похолодел я, чуть не поперхнувшись кексом. – У Ирины Анатольевны спрашивали?
– Не волнуйся, у нас есть и другие источники информации. Твоя классная руководительница пока еще ничего не знает. Анна Марковна тоже… А что будет дальше, зависит от тебя.
– Спасибо… – еле вымолвил я.
– Ты, конечно, понимаешь, если вся эта история выплывет наружу, твоя жизнь сильно изменится, и не в лучшую сторону. Сознаешь?
– Сознаю.
– Трудно даже сказать, как скоро ты сможешь вернуть доверие учителей и своих товарищей, да и сможешь ли вообще – вопрос дискуссионный.
– Я буду стараться.
– Знаешь, Юра, – с какой-то особой задушевностью произнес Павел Назарович. – Я работаю в педагогике тридцать лет, моя супруга – юрист со стажем. Так вот, с высоты нашего опыта можем тебе сказать: к сожалению, такое пятно в биографии остается на всю жизнь. Ведь так, Вера Семеновна?
– Увы, это чистая правда, Юра. Положить еще кусочек?
– Если вас не затруднит.
– Понимаешь?
– Понимаю, но…
– Какое еще но? – вскинул брови бывший директор.
– Я смотрел фильм «Исправленному верить», и там…
– Ах, Юрочка, – покачала головой юрист со стажем. – Мы тоже видели эту картину, хорошая, воспитательная лента, но кино – это кино, а жизнь – это, мой мальчик, жизнь.
– Зря вы тут про кино! – вздохнул огорченный жених. – И так сплошное расстройство…
– Тоже мне трагедия – билеты пропали, – фыркнула Вика. – Ваша фамилия случайно не Гобсек?
– Случайно – нет, – игранул желваками лейтенант.
– Знаешь, Юра, я расскажу тебе сейчас один случай, – откинулся на спинку стула Ипатов. – А ты слушай и делай выводы! Я был еще совсем молодым, можно сказать, начинающим педагогом и работал в школе рабочей молодежи на Разгуляе. Контингент взрослый, в основном производственники. И был у меня очень способный ученик – Володя Черномашин, ударник труда. Так вот, ему очень нравилась одноклассница Марина Гарусева, ветреная и непутевая девица. С ними вместе училась другая девушка по имени Изольда Вересова, способная, из хорошей семьи, но по болезни вовремя десятилетку не окончила и догоняла. Она щеголяла в красивой песцовой муфте. Сейчас такие не носят, сейчас варежки да перчатки, а тогда, после войны, – это был последний писк моды. И вдруг на перемене муфта из помещения пропала, да еще и кошелек из портфеля попятили, а в нем большая сумма: отец на новые туфли дочери к дню рождения выдал. Переполох! Не воровали прежде в нашей школе! Вызвали милицию, туда-сюда, предположили, что вор залез через форточку, класс-то на первом этаже… Так что ищи в поле ветер. Тем дело и кончилось. А следующей зимой Изольда случайно увидела свою муфту на Чистых прудах, на катке. Догадайся, кто теперь щеголял в ней? Правильно: Гарусева. Она там с каким-то хлыщом прохлаждалась. Позвали дружинников, проверили, ошибиться невозможно, с изнанки на подкладке были вышиты инициалы «И. В.». Скандал. Следствие. Марина отнекивается. И тогда Володя, которого она как-то успела окрутить и обнадежить, взял всю вину на себя, мол, это он украл и муфту, и кошелек… Все понимали, парень зазнобу выгораживает, но ведь у нас как повелось… особенно в те времена…
– Да, признание – царица доказательств, – кивнула Вера Семеновна.
– Вот именно! Дали парню срок, небольшой, с учетом ходатайства трудового коллектива, но в лагере он подрался с уголовником, покалечил, парень-то крепкий был, со значком БГТО ходил. Вот срок-то ему и добавили. А Гарусева ждать его, конечно, не стала, бросила учебу, связалась черт знает с кем и докатилась, стыдно сказать, до чего…
– Папа!
– Вот так и бывает, Юра!
– Да, это очень типичная история, – грустно кивнула Вера Семеновна, – у меня тоже есть подобные печальные примеры. Как адвокату мне приходилось защищать тех, кто совершил правонарушения в составе группы, был задержан, но не выдал сообщников. Вроде бы на первый взгляд благородно, а в итоге вся ответственность ложилась на него, и срок давали большой. Знаешь, отказ от помощи следствию еще никому на пользу не пошел. Один бедный юноша, единственный сын у вдовы, студент университета, получил высшую меру… Из ложно понятого благородства. Улавливаешь?
– Мама! – воскликнула Вика. – Расстрел-то тут при чем?
– Дочка, я же правду рассказываю. Юра, еще чаю?
– Нет, спасибо… – Я замотал головой, понимая, к чему они клонят.
– Еще кусочек?
– Я наелся, спасибо…
– А у нас в училище тоже был случай, – заговорил с набитым ртом Костя, присоединяясь к запугиванию. – Закачаетесь!
– Может, хватит?! – вскинулась Вика.
– Пусть рассказывает! – подался вперед Ипатов.
– Тогда сначала прожуй! – сверкнула глазами невеста, и я подумал: вряд ли она выйдет за него замуж.
– Послушаем! Очень интересно с профессиональной точки зрения, – кивнула Вера Семеновна.
