Да-а, поза у меня сейчас идеальная для того, чтобы "немного пошалить". Очевидно, такая же мысль посетила и Пашкину голову, потому что его широкие ладони, державшие меня за талию, медленно заскользили вниз и крепче притянули меня к горячему мужскому телу.
О-ох! Хоровод мурашек закружил по моей спине, потом меня бросило в жар.
Из горла Пашки вырвался судорожный вздох, а в бедро мне уперлось… Тоненький внутренний голосок целомудренно пропищал, что это вполне может оказаться колено, но кто ж такому поверит? К тому же я отметила еще один момент, на который не обратила внимание сразу: мои руки собственнически обхватили блондина за шею, а пальцы интимно запутались в его мягких волосах.
А если учесть, что я лежу на нем, как будто мне в порядке вещей на мужчине разлеживаться, то неудивительно, что это было воспринято как приглашение.
Погладив меня пониже спины, одна Пашкина рука снова стала скользить вверх, нырнула под пиджак, и вот уже его ладонь осторожно прикасается к моей спине.
Дыхание замерло в моей груди, и все мое существо потянулось навстречу мужчине, так бережно и нежно поглаживающему меня по обнаженной коже. Наверное, все же стоит признаться хотя бы самой себе, что я хочу его? Хочу этого самоуверенного, невозможно притягательного, избалованного вниманием женщин красавчика.
Дыхание Павла потяжелело и стало неровным. Мне сразу же захотелось поменяться с ним местами: оказаться под его телом, ощутить его приятную тяжесть, взглянуть снизу в его затуманенные желанием и возбуждением глаза. Мама дорогая, о чем я думаю? Да в любую минуту сюда может кто-нибудь войти и застукать нас в весьма пикантной ситуации.
Я отдернула руки и попыталась отодвинуться. Несколько секунд Павел удерживал меня, а потом ослабил крепкий захват и отпустил меня. Его лицо нахмурилось и потемнело.
Я легонько прикоснулась губами к Пашкиной щеке и слезла с него. Только потом осознала, что, собственно, сейчас произошло. Я поцеловала его, даже не задумываясь. Желание это сделать возникло спонтанно, неожиданно даже для меня самой. И что самое непонятное, так это то, что я не могу объяснить свой внезапный порыв тем, что Павел как-то воздействовал на мое сознание. Потому что как раз сейчас он изумленно уставился на меня и даже ни одного движения не сделал, чтобы подняться. Просто лежал и смотрел.
Интересное дело, а ведь я наблюдала разные проявления его эмоций: как он злится, радуется, но никогда не видела, чтобы он удивлялся. И вот, пожалуйста. Чего таращится, интересно?
— Наридис, — я быстро обернулась, услышав за спиной холодный мужской голос, — Зейли спрашивает, не заблудился ли ты?
Како-о-ой мужик! Вернее, парень. Высокий, спортивного телосложения, одет в костюм зеленого цвета, немного напоминающий кимоно, светло-русые длинные волосы заплетены в свободную косу.
Большие серые глаза сердито и оценивающе смерили меня с головы до ног, и он мне сразу разонравился. Он смотрел на меня как на досадное недоразумение, нечаянно нарушившее его планы. С какой стати? Я вижу его в первый и последний раз, а он зыркает на меня, как на врага народа.
— Передай, что я сейчас подойду, — Пашка поднялся на ноги, помог мне вылезти из капсулы, потом выпрыгнул сам.
Парень кивнул и, еще раз бросив на меня из-под ресниц злой взгляд, направился к выходу.
— Слай, — окликнул его блондин, — я был не прав.
Вот, значит, кто это: мужчина, который первым приветствовал Пашку по прибытии домой, а тот на него наорал. Ну, не то, чтобы наорал, но и приятельской беседой то, что произошло, не назовешь.
— Ладно, — проворчал Слай, открывая дверь, — забыли. Пойдем скорее, Зейли уже злится.
Когда мы вышли на улицу, розовый свет второй луны полностью поборол зеленый, и было уже почти светло, так, как у нас бывает в ранние сумерки, когда садится солнце, и его пурпурные лучи окрашивают облака в нежно-алый цвет.
По дорожке, которая начиналась прямо у постройки с чудо-лифтом, мы двинулись к двухэтажному дому. Не доходя метров пять до здания, Слай, идущий впереди, остановился и достал уже знакомую мне пластинку. Провел над ней ладонью и сказал:
— Зейли, пропусти нас.
Прямо перед его носом вспыхнула, искрясь всеми цветами радуги, полупрозрачная стена и медленно растаяла под моим ошарашенным взглядом.
Дальше мы уже двигались без остановок. Но направились не в дом, а, обогнув его сбоку, вышли в сад или парк, не знаю, как правильнее — деревья здесь росли, насколько я успела рассмотреть, и плодовые, и декоративные.
По дорожке между деревьев мы пришли к небольшой поляне, посередине которой на невысоком холме лежал здоровенный белый волк. Шерсть его переливалась в свете луны золотыми и розовыми бликами.
Я, глядя на него, чуть не засмеялась. Поза у него была ну точно, как у вожака в мультике про Маугли. Того самого Акелу, который со Скалы Советов руководил своей волчьей стаей.
Потом мне стало вовсе не до смеха. Мы остановились у края поляны, Пашка, выйдя чуть вперед, спокойно произнес:
— Приветствую тебя, Зейли.
