Каша и караси всё так же ждали её на плите, но есть не хотелось. Шуша вздохнула, слегка приложив ладонь к груди: ощущение занозы под сердцем снова вернулось, как только она прошла через Дверь разрушенного кордона. Она вдруг подумала, что же случится с нею и всеми геомантами, когда на Земле будет строиться постоянная база пришельцев: наверняка корабли будут приземляться один за другим, наверняка даже саму базу она и другие будут ощущать как… опухоль? Открытую рану? Клинок в сердце?
Подумала и даже удивилась самой себе: как спокойно, так мирно, без эмоций, восприняла факт, что геомантам не жить. Ни так, ни так. Не жить и установленной, казалось бы, раз и навсегда системе бюро. Невозможно ожидать, что пришельцы каждый раз будут предупреждать о приземлении нового корабля, если они уже считали себя хозяевами Земли. Значит, невозможно и подумать о том, чтобы каждый раз спасать геомантов от очередного болевого шока, открывать для них порталы в «карманы», постоянно быть настороже…
Земля, которую Шуша знала, умирала на глазах, и она, а вместе с ней несколько десятков человек, выполняющих важнейшую миссию, уходили в небытиё. Уходили? Да уже ушли. Ушли две недели назад, когда корабль ещё только, наверное, закладывал вираж, чтобы обогнуть Солнце. Шуша усмехнулась, глядя сквозь косые росчерки капель дождя, чуть подсвеченных слабыми уличными фонарями, на далёкую, высившуюся над зданием почты в центре города башню радиорелейной связи с красными ориентировочными огнями. «И тебя тоже не будет», – подумала она о башне с каким-то лёгким, непонятным ей самой торжеством. То ли была уверена, что пришельцы перекроят всю систему связи по-своему, а башня, по её мнению, портила облик города, то ли просто сила её обиды и злости на происходящее заставила пожелать плохого ни в чём не повинному строению…
Она зябко повела плечами, но осталась на балконе, лишь поплотнее запахнулась в халатик. То, о чём она думала сейчас, не тронуло её так сильно, как услышанный от деда всего несколькими часами раньше своего рода приговор.
– Проблема в самом вашем характере, – вздохнул дед. – Мы сражались, а вы просто шли дальше. Вперёд и вперёд. Это не вы не боролись за место под солнцем, это мы пытались отвоевать его для себя. Когда мы впервые пришли на Землю, нас было несравнимо больше, чем вас. Несравнимо. Соотношение двадцать к одному примерно… И ютились вы на малюсеньком кусочке Африканского континента, на клочке земли. Но ваша энергия такова, что вы ещё тогда воевали и друг с другом, и с нами. И при этом продолжали экспансию! Вам и тогда уже было тесно в мире. Мы смотрели на вас и поражались: нам было нужно просто жизненное пространство, чтобы расселиться, а вам… Вам всегда нужно было… Птичье молоко и звёздочку с неба. И сразу.
– Дедушка, ты же не помнишь тех времён… – удивилась Шуша.
– Я – нет. Ты же знаешь, мне всего около четырехсот лет, – пробормотал дед рассеянно. – Я тебе о другом сейчас толкую. Ну вот, к примеру, Последняя Война. Нашли вы средство уничтожить орков. Как бы поступили на вашем месте мы? А?
Шуша задумалась.
– Наверное, пошли бы в атаку и уничтожили всех? – предположила она.
– Наиболее вероятно как раз, – кивнул дед. – Мы всю историю Земли ходили в атаку и пытались уничтожить всех вас. О том легенды наши поют. Обо всех наших прекрасных воинах, пошедших в прекрасную последнюю атаку. И не вернувшихся из неё. А вы как-то… Всегда оставались в живых. Ладно. Я о бомбе. У вас жажда птичьего молока и звёздочки с неба пересилила ощущение лёгкости решения проблемы. Вам хотелось жить и дальше, а какая может быть жизнь на загрязнённых территориях? Или даже просто – под постоянной угрозой оружия на делящихся материалах? Вы и орки – обе расы с редкостным инстинктом самосохранения. С редкостной тягой к жизни. В вас, людей, эти качества заложил ваш Бог… А в них… естественный отбор и эволюция. А в итоге… В Последнюю Войну обе расы испугались и – выжили… И спасли своим испугом нас всех, получается.
Дед помолчал, потом, вздохнув, начал копаться в карманах. Мата очнулась от своей медитации и, пробормотав: «Вот так вот… Слушай его…», протянула киреметю зажигалку. Дед достал цигарку и, прикурив, задымил.
– Дедушка, за что ты меня… За что ты нас так ненавидишь? – рискнула спросить Шуша, глядя на кольца дыма, уходящие в небо над озером.
Дед обернулся. Она глянула на него и, успев заметить по глазам, что киреметь опять собирается засмеяться, оборвала сердито:
– Перестань! Я ведь всё-таки… Мата погладила её по плечу.
– Всё нормально, всё нормально, внученька. Уж кто-то, а я лично вас точно не ненавижу. И она тоже, – он кивнул головой на Мату. – Я о том, что все наши ненавидят вас. В целом, я имею в виду.
Дед затянулся и медленно выдохнул дым, пуская красивые кольца. Шуша замерла. Представить себе, что тот же Гарасфальт, делившийся с нею самыми сокровенными секретами, ненавидит её? Что Юлечка, так поддерживавшая её всё время, желает её смерти? Что Календула, которую она не раз заменяла при проверке московских рынков, может за просто так…
