Он обиженно-возмущённо замычал коротко и глаза его, с расширившимися от боли зрачками, вновь закатились, показывая нечистые белки в прожилках капилляров. А веки он так и не смежил, будто пытался рассмотреть порхающих над ним бабочку, зловредно выпущенную на зло мне на волю, и смерть, большим чёрным клубком бьющуюся почти вплотную. Она уже тянула к нему свои острые жёсткие лапы. И, наверное, была так страшна, что Афанасьев невольно закатывал глаза. А я слышал, как остриё её косы скребёт по нарезам ствола моего «Нагана». Оно пряталось там, как осиное жало.
Рядом брякнулся Манин, отвёл мою руку с пистолетом, прижал Афоне стетоскоп к груди, пачкая хром инструмента тёмной густой кровью. Все замерли, стараясь призвать тишину, напуганную грохотом выстрела.
— Жив!! Сердце бьётся!! — прорычал в удивлении и азарте Мантик, я даже удивился, рад он этому факту, доволен, что кровавое шоу продолжается или просто поражён бешеной волей к жизни убиваемого человека.
Похоже, капризная судьба давала мне второй шанс. Маленький и ускользающий, призрачный и невнятный. Теперь уже было не до протоколов, и не до хороших манер. Я тряхнул Афоню, лежащего, как кукла, за плечо, голова его мотнулась, но глаза всё ещё оставались бессмысленными. Тогда я хлестнул его по щекам и крикнул:
— Афанасьев!! Очнись!! Что ты хотел сказать?!!
Из дыры в груди тихо надулся и лопнул большой красно-розовый пузырь. Потом Михаил Викторович сдавленно кашлянул всего один раз, и изо рта вырвались мелкие кровавые брызги, покрывшие красными точками его нижнюю часть лица и футболку на груди. Нет, шанс ускользнул, он был лишь игрой моего воспалённого испуганного воображения, обманом прихотливой фортуны.
— Так его не оживить, — уверенно сообщил сбоку доктор. — Нашатыря?
— Куда стрелять?! — окатил я его холодным криком, приводя в рабочий настрой.
— Сюда! — Мантик ткнул пальцем на пару сантиметров ниже и левее пулевого отверстия.
Футболка напиталась кровью, жуткое пятно расплывалось, начиная стекать по бокам. Новая гроздь пузырей запенилась из раны. Я приставил дуло к показанной врачом точке, с усилием надавил на спусковой крючок. Выстрел повторился, тело Афони дёрнулось, как от удара током. Я смотрел в новую дыру, видел, как уровень крови чуть приподнялся над её краями, но теперь лишь одна маленькая струйка робко засочилась по коже.
Начмед опять приставил свой слуховой аппарат, выискивая признаки жизни, но я уже понял, что Афанасьев Михаил Викторович мёртв. Умер от того, что пуля из «Нагана» продырявила ему сердце. Окончательно и бесповоротно. Насовсем. И бабочка-надежда упорхнула, ехидно посмеявшись напоследок мне в лицо. А потом его веки дрогнули и медленно закрылись. И я с удивлением обнаружил на них новую, ранее незаметную татуировку. На правом было: «НЕ», на левом: «БУДИ».
Не буди.
Стандартная наколка, сделанная из озорства, теперь она мне не казалась забавной. Я вдруг понял, что это и есть последнее послание от умершего зека. Он не показал мне тропку, но оставил совет на веках. Не самый радикальный и не всё объясняющий, но достаточно дельный. Не буди лихо, пока оно тихо. Не дёргай смерть за усы. Маугли дёргал Шер-хана, а я своего Льва. Так вот, это опасная игра. Нужно просто уложить своего Льва спать, а потом просто постараться его не будить. Простой и мудрый совет. Что ж, это я могу попробовать сделать. Хоть какая-то польза от моих изысканий и рискованной закваски двухнедельного срока. Хоть так Афоня послужил делу поиска палачом дороги к успокоению и гармонии с собой. Хоть такой шерсти клок с этой дохлой овцы.
Всё, экзекуция окончена.
— Мёртв, — подтвердил мои мысли Мантик, сворачивая стетоскоп. — Живучий, сука, попался!
Я тоже поднялся, сунул пистолет в кобуру на поясе. Пора было идти, писать многочисленные бумажки, регламентирующие то непотребство, что сейчас случилось в душевой. Какая мерзость. И никогда не знаешь, как и что повернётся. Такая вот нервная бодрящая и держащая в тонусе работка. Нет, надо непременно выпить, успокоиться. Заодно и похмелиться.
Что я первым делом и сделал, когда отпёр дверь своего кабинета. Остальные не возражали. Воробьёв принял стакан с водкой, как нечто само собой разумевшееся, Мантик тоже заглотил свою порцию, как награду за качественно выполненную работу. Зайцев с сомнением повертел свой, потом осторожно пригубил, поставил на стол, там плескалось больше половины.
— Что, пресса, пробрало? — нервно усмехнулся я, раскладывая перед собой акты.
— Каждый раз по-новому, — покрутил головой Алексей. — Как первый раз.
— Это тебе не девок «жарить», — согласился я. — Смерть, она у каждого новая, у каждого своя. Неповторимая и единственная.
— То ли ещё будет, — хмыкнул подобревший от горячительного Костик.
— Хоть без мозгов и «дристантина» обошлось, — принял от меня заполненную бумагу Манин.
Когда все формальные процедуры посмертного ритуала были закончены, прокурор и лейтенант из пресс-центра отправились прочь, а Мантика я задержал для приватной беседы.
— Что, Сергей Владимирович, — плеснул я ему ещё грамм пятьдесят, — поставил Калюжный свои новые камеры?
