Он повернул ко мне бледное, покрытое бисеринками холодного пота лицо. Позади вежливо, но с намёком покашлял Мантик. Он намекал мне на прошлый раз, на инцидент с сигаретой для Димарика. Когда того так пробрало от дыма, что нам пришлось обонять все прелести человеческой физиологии при полной потере контроля, а похоронной бригаде ещё всё это отмывать. Да только плевал я на врачебное мнение этого коновала.
У меня свой интерес.
— Желание? — будто пробуя слово на вкус, повторил Афоня. — Желание есть. Только ты, начальник, его не можешь выполнить.
Миронов уже, наверное, отключил камеру в душевой. Пора «исполнять». Но сначала сделать своё маленькое дело. Добыть золотую крупинку в последней горсти породы. От мусора уже почти ничего не осталось, она уже почти видна, осталось тихонько дунуть, чтобы смести шелуху.
— Понимаю, — кивнул я. — Тогда ответьте мне на один вопрос.
Все, включая Афанасьева, посмотрели на меня с интересом. Он, потому что я давал ему время жить, остальные, как на новый поворот в кровавом шоу.
— Чем вы жили эти две недели? Что вас питало? Что давало стимул жить? Как вы с этим смирились?
— Много вопросов, начальник, — криво улыбнулся Афанасьев. — Я скажу…
И вдруг он закатил запавшие глаза, пошатнулся, упершись спиной в косяк душевой, заелозил ладонью по груди, будто хотел помассировать её напоследок. Челюсть отвисла, изо рта вырвался стон пополам с хрипом. Стон сильной, нестерпимой боли. Не отчаяния, не злобы, простой человеческой физической боли. А дальше Афоня завалился плашмя, вперёд головой на жёсткую резину камеры смерти.
Мантик оттолкнул меня, даже не успевшего достать пистолет, упал перед корчащимся убийцей на колени, бросил рядом чемодан, щёлкнул замками, выхватил стетоскоп, второй рукой пытаясь ухватить запястье и прощупать пульс. Костик и Лёха вылупились, напряжённо переминаясь с ноги на ногу. Они помочь ничем не могли, а такого исхода не ожидали. Новая страница в заплечном деле. Пациент решил обмануть смерть летальным образом.
— Жив, зараза!! — крикнул снизу Мантик. — Без сознания! Обморок!
— Что с ним?! — выскочил на шаг вперёд лейтенант Зайцев.
— Инфаркт! — Сергей уже сопел, сам начиная покрываться липким вонючим потом. — Грудь тёр, значит, болело, вон какой белый, как полотно! И холодный, как труп, хоть и в поту! Слизистые синюшные — цианоз! Может в любую минуту коньки откинуть!
— Так что делать?! — воскликнул я.
Моя бабочка рвалась наружу, как хищная злобная оса, прогрызая тонкое иссохшее тело Афони, разрывая ему грудь, желая упорхнуть из моих силков. А ведь я её почти поймал! Чёрт!!
— Давай, Игоревич, вали его, пока он сам не сдох!! — совет врач мне дал совершенно не Гиппократовский.
— Уйди, Айболит хренов! — я выхватил «Наган», взвёл курок.
Манин тяжело вскочил, отпрянул вон из душевой, освобождая место. Сзади жгли мне затылок взгляды Костика и Лёхи. Но мне было не до них. Алкоголь махом выветрился у меня из головы, будто сильным сквозняком унесло. Да оно так и было. Вихрь мыслей со свистом пронзал черепушку от уха до уха. Моя бабочка вот-вот вырвется, ловко, как моль, прошмыгнёт между ладонями и улетит в пустое небо. А я останусь ни с чем. И странное чувство я испытывал сейчас. Не привычный страх перед тем, что придётся стрелять, а азарт охоты пополам с паникой. Некое новое, непривычное чувство. Двойственно полярное. Неприятность потери контроля компенсировалась сладким чувством ловли добычи. И паника отступала под напором азарта охоты на человека. Вернее, на содержимое этого человека. Дичь уходила из силков.
Но, на то охотнику и оружие!
Афанасьев лежал на спине, раскинув руки и ноги. Голова чуть повернулась на сторону, рот так и оставался открытым. За жёлтыми зубами и стальными «фиксами» я рассмотрел странный синий язык, будто Афоня чернил хлебнул перед «исполнением». Надо его «валить»! Смерть от инфаркта пятном ляжет на мою репутацию. Надо прострелить ему голову, пусть он уже умер, и стрелять придётся в труп. Концы должны упасть в воду. Ни к чему мне эти хлопоты. Я ещё раз прислушался к его еле слышному хрипу, поглядел в белки закатившихся совиных глаз. Да что ж такое! Где моя бабочка?!
Нет, не сообщит он мне ничего. А время уходит! Как ему стрелять в затылок в таком положении? Чёрт!! Чёрт!!! А, какая разница! Тут форс-мажор, тут не до инструкций! Я примерился, приставил ствол к груди, надеясь попасть ему в сердце. И всё произошло одновременно. От касания твёрдого металла Афоня каким-то чудом очнулся, выкрутил на фокус свои жёлтыё бессмысленные глаза, уставился на меня. А я уже выжал мёртвый ход и, заметив его взгляд, рефлекторно сократился от испуга. Грянул глухой выстрел, дым сгоревшего пороха прыснул тонкими струями от разорвавшейся футболки. Краешки отверстия почернели, а из багровой дырочки заструилась вдруг обильно кровь.
