Я показал жестом Николаю Антоновичу усесться на табурет, привычным ловким движением прихватил его наручниками, зафиксировал за ножку, привинченную к полу. Теперь он обездвижен и стреножен. Неопасен. И можно поболтать на интимные темы. Поднять вечные философские вопросы о совести, о преступлении и наказании, о выходе из тупика греха. Короче, устроить интеллектуальную пикировку, поиск истины, а на самом деле просто высосать из маньяка всю энергию, напитать свой биоаккумулятор впрок. А потом сыто расхохотаться и выпорхнуть нетопырём в форточку.
Вот бы он удивился!
Только форточек в подвале нет, а есть лишь гудящая лампа под потолком, забранная мелкой стальной сеткой. Света она даёт немного, так, чтобы можно было разглядеть собеседника. Но у того замечательно лучатся голубым ледяным светом его собственные «фары». Бондаренко сидел, потирал машинально запястье с браслетом, и глупо улыбался, ожидая объяснений. Я махнул контролёру рукой, мол, свободен, окинул периметр камеры, ища спрятанную камеру. Только команда монтёров дело знала и замаскировала её так, что понять, где она, было совершенно невозможно, если не устраивать тотальное прощупывание каждого квадратного сантиметра площади. Ну и ладно.
— Добрый день, Николай Антонович, — нейтрально начал я, привычно вольготно устроившись, полулёжа на его койке.
Он молчал, глазел и лыбился, будто я говорил с ним на китайском языке. Гипнотизировал что ли? Только на меня и цыганки не действуют со всем своим арсеналом заморачивания головы. Хочет поиграть? Поиграем.
— Я начальник колонии, полковник Панфилов. Меня можете называть Глеб Игоревич или гражданин начальник. Как нравится. Я хочу с вами побеседовать.
Глаза светятся в полутьме камеры, как у кошки светится глазное дно, если туда падает свет. Но у человека же глазное дно красное, оно часто появляется на фото, есть даже такое понятие, эффект красных глаз. Выходит, у этого типа оно голубое? Молчит. Ладно.
— Мне интересно знать, что вы сами думаете о своём теперешнем положении, когда вам вынесли самый крайний приговор и скорее всего, оставят его в силе. Как вы себя чувствуете? Понимаете вопрос?
Всё он понимал, только решил, что если пока не бьют, можно повалять дурака, провести разведку, понять диспозицию и выработать стиль. Только если он такой умный, должен также понимать, что лимит терпения и благосклонности почти истаял. И скоро могут посыпаться репрессии. И Бондаренко осторожно кивнул, раз, другой. Пока он тряс гривой, глаза его чуть сменили цвет, наверное, ракурс обзора поменялся. Теперь они чуть пригасли и стали просто серыми. И он поспешно открыл рот:
— Я понимаю. Чувствую себя хорошо. Кормят тут прилично. Персонал обходительный. Жалоб у меня нет.
— Это прекрасно, что вам нравится у нас. Не беспокоит ли вас совесть, не гложет ли вина за содеянное?
— Да. Мне очень жаль, что я убил этих женщин. Теперь я понимаю, что совершил плохой поступок. Ведь нельзя же так грубо нарушать закон. Нет такой причины, чтобы разменивать на неё человеческую жизнь, — теперь мне показалось, что он просто тонко издевается, «троллит» собеседника, пытается развлечься, но я продолжал терпеливо слушать, и был удивлён развитием этого стёба. — Я очень сожалею, что мне пришлось так поступить. Я раскаиваюсь во всех своих мыслях и действиях. На тот момент я думал, что мне всё сойдёт с рук. И чувствовал себя очень хорошо. Я никогда не испытывал ничего более приятного, когда держал в руках живого человека и понимал, что только я безраздельно владею его самым ценным даром, его жизнью! И все они это тоже понимали! И просили меня не убивать их! Только я знаю всю их гнилую сущность! Они пытались обмануть меня!! Хотели, чтобы я оставил их, исчез в тюрьме, не владел бы больше их телом и жизнью!! Глупые женщины!! Они думают, что могут манипулировать мной только потому, что у них есть некоторые физиологические различия, такие притягательные для мужчины!! Я уже взял их тело, получил всё, что хотел!!! Так почему бы мне не взять и их никчёмную жизнь?!! Ведь это-то и стало главным удовольствием от обладания, без этого оно было не полным!!! Да!!! Я хотел убить их!!! Убить их всех!!! И я убил!!!
Он распалялся постепенно, как чайник, начинающий незаметно закипать. Сперва гнал какие-то заученные общие фразы, а потом уже пошли настоящие эмоции, заблестела алым на срезе правда-матка. И сам он изменился. Бледное личико пошло сначала маленькими, потом всё расплывающимися пятнами, уже брызгали слюнки, но я заворожённо смотрел на его глаза. Они из серых неуловимо становились голубыми, пока не вспыхнули вдруг отчётливо, осветив впалые глубокие глазницы. Неудивительно, что с таким монстром приличная женщина просто испугается оставаться наедине, да ещё вступать в близкие отношения.
— Тише, тише, Николай Антонович. Что вы так возбудились? — мирно успел вставить я свою реплику, пока мне было просто интересно следить за его метаморфозами.
