— О, да!! — он сверкнул на меня блеском синего арктического льда. — Когда я сделал это в первый раз, я очень возбудился!! У меня раньше было несколько женщин. Ну, не то, чтобы серьёзные отношения, скорее так, случайные связи. Так вот, это всё — не то!! Только обладая женщиной целиком, держа в руках не только её плоть, а саму жизнь, можно получить то наивысшее наслаждение, бледную тень которого испытывают остальные! Трудно быть богом, но оно того стоит! И вот теперь придётся за это ответить…
Он вдруг ухватился свободной ладонью за лицо, прикрыв свои «прожекторы», замолк, осознав ужас и неминуемость наказания, приуныл и засопел. Я терпеливо ожидал продолжения. Такой номер при мне исполняли впервые. Интересно, а что испытывал благородный дон Румата, когда крушил всю эту средневековую «шелупень»? Наивысшее наслаждение?
Вряд ли.
Когда он убрал руку, лицо его стало театральной маской печали. Глаза потухли и превратились в блёклые серые мышиные шкурки. И продолжил он говорить теперь почти полушёпотом, всхлипывая и подвывая от страха.
— Господи, я не знаю, как это со мной произошло. Как вышло, что я не встретил ни одной женщины, которая могла бы меня полюбить. Это всегда было моим проклятием. С самого детства. Два проклятия. Отсутствие интереса противоположного пола и повышенное либидо. Вместе это даёт очень опасный коктейль. Взрывной, как выяснилось. Коктейлю Молотова до него далеко. Но ведь на свете много разных женщин! Почему ни у одной не возникло ко мне тёплых чувств?! Они сами всё время провоцировали меня на то, чтобы я сделал с ними это! Как так вышло, что все законы есть, а такого закона, чтобы женщина спала с мужчиной, если он хочет её, нет?!! Не понимаю, как остальные не додумались до такой простой вещи!! Это заговор!! Заговор силовиков и женщин!! Силовики придумали законы, охраняющие телесную неприкосновенность, закрепили альтернативу непомерной пошлиной, и теперь вместе с женщинами обирают остальной народ!! Хочешь спать с женщиной, будь любезен покупать цветы, ходить в кино, долго говорить бессмыслицу и вливать в неё массу денежных средств, без твёрдой гарантии, что всё срастётся, и ты своё получишь!! Или короткий путь — просто заплати!! Да ещё и она в последний момент всегда может отказаться оказывать тебе свои услуги, если сочтёт тебя недостаточно привлекательным или состоятельным, или вообще несовместимым по каким-то таинственным критериям!!! Вы разве не видите, что этот заговор особо и не скрывается, лежит на поверхности?!!
— Выходит, — веско и серьёзно сказал я, — что виноваты все вокруг? Женщины алчны и беспринципны, силовики вероломны и хитры, а ты, агнец божий, есть лишь жертва их совместного заговора? Или нет! Ты — борец с системой, пламенный революционер, храбрый подпольщик. Значит, трахаться тебе хочется, либидо у тебя выросло, а элементарные вещи, вроде адекватного общения, анализа своих действий и поступков, самоконтроль и уважение к людям — остались в зачаточном состоянии, как ненужный балласт. А несовершенные законы и пресловутый заговор ещё и загнали тебя, бедолагу, в угол, откуда ты стал вести свою подпольную революционную деятельность. Сократил, так сказать, басню. Это я всё понимаю, только откуда у такого ничтожества, как ты, взялось смелости совершить свою гнусность в самый первый раз? Что тебя так допекло?
— Это было закономерно, — звеня от заливавшей его злобы, почти прорычал Бондаренко. — Я искал выходы, но везде были только тупики! И исчерпав варианты, я вышел на единственную тропу к решению вопроса. Это было решением задачи. Как в школе. И когда я решил её, то всё встало на свои места и оказалось просто и ясно. Только слепой не видит очевидного.
— Выходит, — вновь стал гнуть я свою линию, — тебя совсем не волнует то, что ради удовлетворения своей похоти ты изнасиловал семь женщин?
— Они, по сути, и созданы для этого! — запальчиво крикнул богомол. — А всё остальное — шелуха наносных догм, условностей и традиций! Не я открыл это первым, ещё большевики хотели национализировать женскую плоть! Я лишь разглядел хитрый план, коварный заговор!!
— Но ведь по закону, нельзя изнасиловать человека и не понести наказание! А тем более нельзя безнаказанно убивать!
— Можно!! — взревел Бондаренко, вспыхнув почти круглыми глазами, выкатившимися из орбит. — Если закон преступен, если ты осознаёшь всю его извращённость, ущербность и антигуманность, то преступлением является как раз исполнение такого закона!!
— И в чём же преступность закона, если он требует наказать того, кто убил своего ближнего, чтобы только скрыть другое преступление? — в этих хитросплетениях софистики я чувствовал себя, как рыба в воде, запутывая собеседника паутиной передёрнутых фактов.
— Не было никакого преступления, которое надо было скрыть!!! — взвизгнул он.
— Зачем тогда ты убил их? — поймал я шипастого хитреца-богомола булавкой прямо в грудь.
