Просто две его личности в одном теле живут так плотно, что одна помнит всё, что совершила вторая, и наоборот. Нет у него провалов в памяти, за которые можно зацепиться и вытащить наружу зверя. Нет у него чётких различий между этими антиподами. И они не контролируют друг друга, не сдерживают и не ограничивают, а просто отслеживают статистику и подстраиваются одна под другую. Этакий осознанный симбиоз. Поэтому каждая в отдельности является вменяемой. Просто первая обыкновенная, со всем комплексом простого обывателя, со всеми внушёнными правилами, понятиями, образцами поведения. С моралью, нравственностью и всеми табу. А вторая — тот самый иной, зверь, животное, которое плевать хотело на законы, запреты и страх расплаты. Она живёт инстинктами и вырывается на простор, если видит хоть маленькую возможность творить свои мерзости без страха быть наказанным. А в тюрьме, перед расплатой она поняла, что далее скрываться нет смысла. Может, от собственной животной наглости, может от страха загнанной в угол крысы, которая начинает огрызаться. А может от потери контроля.
И только его удивительные глаза выдавали, как лакмусовые бумажки доминирование той или иной ипостаси. Серые и блёклые принадлежали законопослушному гражданину, серой мышке сисадминской породы. А яркие, голубые, светящиеся чистым хрустальным безумством и насекомой злобой, относились к иному.
К зверю.
И ломать этого зверя бесполезно. Не приемлет он долгих умных разговоров. Не понимает всех деталей и тонкостей умозаключений. Глух он к призывам о морали и к запретам законов. Плевал он на высокие сферы, потому что изначально презирает и отторгает их. Для него всё это — слабость. А он силён. Сила есть его закон, его мораль и его суть. А если и замечает он некие неудобства, вроде уголовного кодекса, то легко успокаивает слабый голосок протеста сумасшедшей теорией заговора. И только другая, встречная сила способна загнать зверя в берлогу. Почуяв её, он трусливо поджимает хвост и, скуля, улепётывает в безопасную тень второй своей половины, которая за всё и отдувается.
Ведь стоит мне его разозлить, чтобы выполз зверь, никакие мои слова не возымеют отклика и понимания. Будет плестись явная дичь, а когда моя агрессия устанет терпеть это пустое словоблудие, которое зверь может производить бесконечно, когда я хоть пальцем дотронусь или просто нахмурю брови, он мышью юркнет в логово, а извиняться и рыдать станет его Альтер эго, законопослушный гражданин.
Тупик.
Впрочем, закономерный. Звери, иные, грешники не приемлют раскаяния, не пугаются своей совести, не понимают значения искупления и благодати. Ведь и лев не плачет над убитой антилопой. Она лишь часть его естественного функционирования в пищевой цепочке. Он искренне не понимает в чём его вина. Скорее, наоборот, прямо по Крылову: «Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать».
Интересно, а мой плешивый лев тоже без зазрения порвёт меня, если я хлопну ушами? Он ведь тоже простой и понятный зверь. Только охотится он на одну дичь. На того, кто совершает нечто, идущее со львом вразрез. Поэтому сомневаться не приходиться. Я уже много чего насовершал. И лев мой только и ждёт, когда я ослаблю контроль. Он не моя вторая половина, он не мой антагонист, он часть моей собственной экосистемы, как болевой рецептор. Пока давлю тихо, он гундосо мозжит, а если увлекусь, развалит меня когтями на части так, что мало не покажется. И тогда я, наверное, стану совсем другим человеком. Перейду за новую грань, постигну новое воплощение. Только что-то мне пока не хочется испытывать этот искус, мне и так хорошо. Я не допущу прыжка хищника. Пусть пока сидит и ждёт. Пусть даже задремлет. Так будет лучше всем. А пока он спит, я уйду тихонько по призрачной тропке и потеряюсь. Вот только совсем темно мне на тропе. Шагу не ступить. Поэтому лев спокоен. Он ждёт. Он хочет вцепиться в меня когтями и зубами.
Ну-ну. Посмотрим.
А с моим богомолом я закончил. Я получил от него то, за чем собственно и приходил. Мой лев получил дозу веселящего газа и теперь сыто и сонно улыбается. Как это умеют делать только старые, побитые молью львы. Довольно и с превосходством. Вроде, сегодня я был хорошим мальчиком, заслужил передышку. Но жёлтые глаза дымятся скрытой пеленой равнодушия ненавистью. Лев ничего не прощает. Он только откладывает расправу на потом, милостиво разрешая дурманить его сладким газом праведности содеянного. Хотя, это только мой персональный лев считает, что я делаю праведные вещи. Или просто ищу истину, без корысти и не для забавы. Занимаюсь параллельно непраздными поисками смысла жизни, верности выбранной дороги и личного благополучия, спокойствия и спасения. Вместе с тем скрытно ищу предательский обходной путь. Но лев только ухмыляется.
Может, он знает, что ищу я напрасно, и никакого обходного пути нет?
