– Студентка! В твоем-то возрасте! – Он бросил на меня укоризненный взгляд. – Мне вот 25, а я закончил военную академию, когда мне было 22. И с тех пор работаю. Я предполагаю, ты не замужем? Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.
– Нет, не замужем.
Он покачал головой и передал меня своему коллеге, который обеспечивал контроль нравственности.
– Нет ли у вас порно, мисс? – с интересом посмотрел на меня таможенник, мужчина среднего возраста.
Я замотала головой.
– А как насчет Библии? Религиозной пропаганды?
Я снова замотала головой.
Чтобы удостовериться, он попросил у меня разрешения на осмотр всех имевшихся у меня книг и фотографий, после чего также тщательно изучил каждую фотографию на моем телефоне. Периодически он задавал мне вопросы: «Это из Осло? А зимой там холодно? А это ваша мать?» Когда ему на глаза попалось приложение
– Путешествуете в одиночку?
Я кивнула.
– Не страшно?
– Узбекистан ведь не опасная страна? – спросила я.
– Нет, здесь все тихо и спокойно, но вон там… – Он кивнул в киргизском направлении. –
Он помахал мне, и я, пройдя через шлагбаум, поспешила в Узбекистан.
– Будьте осторожны! – крикнул он мне вслед.
Огромный ресторан гостиницы был украшен как на свадьбу, но я была в нем единственной посетительницей. Посреди обеда к моему столу подошла улыбчивая блондинка. Протянув мне руку, она представилась Марией.
– Мне сообщили, что я могу вас здесь найти, – сказала она по-английски почти без акцента.
– Кто «сообщил»? – настороженно спросила я.
Меня уже предупредили о нравах вездесущей узбекской тайной полиции и о том, что все иностранцы, особенно путешествующие без групп, всегда находятся под наблюдением. В Узбекистан практически невозможно получить аккредитацию, поэтому в стране так мало иностранных журналистов и они, как правило, работают под прикрытием. В случае обнаружения они подлежат немедленной депортации. Однако это мелочи по сравнению с опасностью, которой подвергаются поставщики информации или местные журналисты: пытки, заключения в психиатрические лечебницы, регулярные убийства (которые никто даже не расследует) или длительное тюремное заключение в нечеловеческих условиях – не редкость в ряду репрессивных мер против сторонников свободы слова в Узбекистане.
– Ну конечно же секретарша! – ответила мне эта живая голубоглазая девушка. – Она сообщила мне, что здесь появился еще один турист и что я, вероятно, смогу найти вас в ресторане. Я корреспондент государственного телеканала
Упоминание «государственный» было излишним, потому что, как известно, все узбекские телеканалы принадлежат правительству страны.
– В Андижане находится множество частных предпринимателей, в этом и состоит уникальность региона, – продолжала девушка. – Найдется ли у вас есть время для интервью по данному вопросу? Нашим зрителям было бы интересно узнать мнение иностранца о нашей стране.
– Я буквально только что приехала, так что боюсь, что не смогу вам ничем особо помочь, – честно призналась я.
В приступе паранойи я уже начала представлять себе, что Марию направило ко мне СНБ (узбекская версия КГБ), чтобы выяснить мою истинную цель пребывания в стране, и что интервью – лишь предлог для моей депортации.
– Это не имеет значения, – широко улыбнувшись, заверила меня Мария. – Вы можете просто рассказать о своих первых впечатлениях от города.
– Но ведь я на самом деле только что приехала, – дипломатично заметила я. – У меня пока еще нет никаких первых впечатлений от города. Фактически я его даже не видела.
– Это не имеет значения, – повторила Мария с мягкостью телеведущей. – Вы можете просто рассказать о впечатлении, увиденном из автомобиля по дороге сюда.
– Но ведь я на самом деле не имею ни малейшего представления… – начала было я. Улыбка исчезла из глаз Марии, а вместе с ней и младенческое выражение лица. – Мне просто хотелось бы доесть свой салат, – сказал я. – И тогда мы сможем начать.
Пока я ела, Мария рассказывала мне о своих мечтах уехать из Узбекистана. В идеале в Германию. Будучи этнической русской, она чувствовала себя чужой в собственной стране. После распада СССР почти половина русских покинули Узбекистан, перебравшись в Россию или Казахстан. Осталось меньше миллиона. Русский больше не официальный язык, и многие узбеки предпочитают учить английский. Мария говорит по-узбекски, правда, с акцентом.
– Я не могу путешествовать, прежде чем по обязательной программе не отработаю здесь три года, – вздохнула она. – Все выпускники государственных вузов Узбекистана обязаны как минимум три года отработать на государство.
