Шелковый путь не зря получил свое название. Несмотря на существование целого ряда других товаров, которые переправлялись с востока на запад и с запада на восток (лошадей, фарфора и бумаги), на протяжении многих сотен лет шелк оставался одним из наиболее важных и ценных. В последнем веке до нашей эры шелк получил широкое распространение в романском высшем обществе.
Римляне высоко ценили эксклюзивную ткань, и недостаток знаний о ее происхождении и процессе изготовления только способствовал преумножению тайны. Между Римом и Синаем, самым восточным городом Шелкового пути, по прямой линии пролегает 8000 км. В те далекие времена подобное путешествие заняло бы не меньше года. Как правило, прежде чем попасть к богатой римской знати, товары проходили через множество рук, поэтому-то продавцам мало что было известно о происхождении вещей, приобретенных где-то в далеких восточных странах.
А вот в версиях их происхождения недостатка явно не наблюдалось. Вергилий считал, что шелковые нити появлялись из особых листьев, а по мнению греческого географа Страбона, нити извлекались из сушеной коры специальных деревьев, которые росли только в Индии. Плиний Старший предполагал, что шелк – своего рода шерсть, добываемая где-то в дальневосточных лесах.
Китайцы понимали ценность шелковой монополии. Того, кто посмел бы предать секрет происхождения шелка иностранцам, ждала смертная казнь. Но шли годы, тянулись века, и секрет изготовления шелка из бабочек потихоньку стал распространяться. В первых веках нашей эры шелк начали производить индусы, поговаривают также, что приблизительно в 550 году двум несторианским монахам удалось перевезти его контрабандным способом из Китая в Константинополь, предварительно спрятав в бамбуковую палку личинку бабочки-шелкопряда. Неизвестна точная дата начала шелкового производства выходцами из Центральной Азии, однако в I веке Мерву, который находится на территории современного Туркменистана, удалось обогнать Китай и стать крупнейшим экспортером шелка для европейского рынка. Производство шелка в Западной Европе впервые появилось в XIII в. Однако шелк производства стран Азии по-прежнему считается лучшим, и узбеки на протяжении многих столетий совершенствовали это искусство.
Из красильни мы направились в пошивочную мастерскую. Приближалось обеденное время, поэтому там мы застали одну-единственную швею: красивая молодая девушка, застенчиво опустив глаза, рассматривала образец, с которым работала. Эмильбек, который не мог оторвать от нее глаз, поспешил прямо к ней. С пылающими щеками он прошептал что-то ей на ухо. Коротко ответив, она снова опустила глаза на вышивку.
– Это моя девушка, – пояснил он, когда мы отправились дальше смотреть на машины и цеховое оборудование.
– Я так и поняла, – сказала я. – Вы собираетесь пожениться?
Он напрягся:
– Нет, мы слишком молоды. Мне всего лишь 20, а ей 19.
Больше я не спрашивала, и он начал говорить о трудоемкой работе вышивальщицы. Посреди своего рассказа он остановился, не сумев больше сдерживаться:
– Она выходит замуж за другого человека. Так было решено два дня назад, в среду. Я сам только что узнал. – Он бросил напряженный взгляд в воздух и быстро заморгал.
– А вы долго были вместе? – спросила я.
– Да, долго. Я написал ей множество писем, но она ни разу так и не ответила.
В мастерской повисла гнетущая тишина. Девушка продевала иглу сквозь шелковую ткань снова и снова, но глаз не поднимала. В конце концов Эмильбеку удалось собраться, и он продолжил экскурсию механически и без волнения.
Когда мы вышли во двор, он с горечью сообщил, что двумя неделями раньше его мать попыталась разыскать мать девушки.
– Она хотела спросить, выйдет ли ее дочь за меня, но той дома не оказалось. Моя мама решила попробовать еще раз и сегодня. Но, видимо, опоздала…
– Неужели она захочет выйти замуж за другого мужчину? – спросила я.
Эмильбек потемнел лицом:
– Да.
Оставшаяся часть экскурсии была более обрывистой. Эмильбек показал мне комнату плетельщиц ковров, где шестеро сидевших в одном ряду девушек танцующими движениями пальцев добавляли к замысловатым узорам все новые и новые узелки. Чтобы закончить самое крупное одеяло, ткачихам обычно требуется два года. Эмильбек повторил несколько заученных фраз об искусстве плетения ковров и провел меня дальше в зал, где изготовлялись шали. Там перед длинными рядами ткацких станков сидело человек двенадцать женщин; они превращали только что изготовленные мужчинами в мастерской и красильне шелковые нити в разноцветные полосатые шали. Каждый раз, когда женщины прижимали к нему нитки, челнок издавал особый стук. Женщины, попеременно орудуя ногами и руками, сменяли ритм; с их лиц градом катился пот. Одни и те же движения снова и снова. Процесс плетения продолжался в одинаковом темпе, но не в такт – ритмический стук напоминал музыкальную синкопу.
