Советистан полностью

Через месяц после возвращения домой к ним явились десять милиционеров вместе с адвокатом, чтобы попробовать убедить семью вернуться в низины.

– Вы обязаны вернуться, за вами прислали вертолет! – давили на него полицейские.

Когда они отошли на расстояние, с которого их уже не могли услышать, адвокат сообщил Миронасару, что тот имеет право отказаться, заверив, что у полиции нет прав заставить его покинуть свой дом, однако необходимо, чтобы он проявил стойкость и решительность:

– Ребята, вы можете забрать меня обратно в Зафарабад, но живым я не дамся, – заявил Миронасар сотрудникам полиции. – Возможно, первая или вторая пуля пролетит мимо, но десятая меня все-таки достанет. Однако я все равно вас не боюсь.

Когда прилетел вертолет, полицейские вместе с адвокатом поднялись на борт, но уже без Миронасара и его семьи.

– А как протекает ваша жизнь здесь, в долине? – спросила я.

– Здесь у нас все хорошо, с какой стороны ни посмотри, в противном случае я бы никогда не вернулся назад. Я могу вам перечислить 76 различных растений, которые здесь можно найти. Когда они пробиваются по весне, мы можем питаться почками. Стоит упомянуть еще чистый воздух. Такого воздуха нет у них в низинах! Если бы мне пришлось еще раз делать выбор, то, конечно, я бы выбрал нашу чистую, холодную воду. Такую воду можно найти только здесь. В этой долине есть только одна-единственная болезнь: смерть, – Миронасар рассмеялся, обнажив острые зубы, отчего стал еще больше похож на лису.

Входили все новые и новые люди, поэтому нам все время приходилось двигаться ближе друг к другу, чтобы хватило места на всех. Держа в руках дымящийся горячий хлеб и кувшины со свежим зеленым чаем, появились молодые люди. Каждый раз, когда в комнату входил пожилой человек, молодежь поднималась и оставалась стоять до тех пор, пока он не садился. На мои вопросы отвечали только старики, да и вообще разговаривали лишь они. Молодые люди только слушали, поднимались и снова садились. А также постоянно проверяли, достаточно ли на коврике хлеба и чая.

– Это часть ягнобской культуры – демонстрировать уважение пожилым людям? – спросила я своего соседа.

– В Коране говорится о том, что молодые люди обязаны почитать старших, – ответил он. – Старики молятся только о тех, кто им по душе, и их молитвы более ценные для Бога, чем молитвы молодых.

Между стариками завязался оживленный разговор. Многие из них не виделись целый год и теперь у них было о чем поговорить.

– Старики любят беседовать о жизни, – отметил Муким с умудренным видом.

– А о чем идет речь?

– Я не понимаю многого из того, о чем они говорят, всего несколько слов, – сказал он. – Они говорят друг с другом по-ягнобски.

Попивая свой чай, я пыталась уловить смысл незнакомых слов и звуков в этом мире шляп, бород и кафтанов. Возможно, дело было в интонации, но мне показалось, что ягнобский звучал более резко и обрывисто, чем таджикский. Но поскольку я не владела ни одним из языков, то уловить разницу между ними было довольно трудно. Тем не менее самого осознания того, что я сейчас сижу и прислушиваясь к разговору на ягнобском, было достаточно, чтобы он разливался мелодией в моих ушах. Это был основной язык древней Согдианы. Это был язык зороастрийских священников, на котором они во время своих культов поклонялись богу огня более 2000 лет назад. Это был язык туземцев, на котором они, должно быть, умоляли, угрожали и вели переговоры с Александром Македонским в те времена, когда он завоевывал царство за царством – от Эллады до Индии – в период своей легендарной кампании в 300 в. до н. э. Это был язык, на котором торговцы вели переговоры о ценах на рабов на территориях, расположенных вдоль Шелкового пути. Начиная от Турции вплоть до самого Китая говорили на согдийском языке, который считался lingua franca среди торговых народов.

– Все ли ягнобцы владеют ягнобским? – поинтересовалась я у своего соседа.

– Нет, сейчас все меньше и меньше людей, знающих этот язык. Большая часть ягнобцев в Душанбе и его окрестностях говорят только по-таджикски. И тем не менее всем нам, кто когда-то проживал в Зафарабаде, удалось сохранить язык, даже несмотря на то, что преподавание в школах не ведется по-ягнобски и его не изучают. В настоящее время немало ягнобок выходят замуж за таджиков и узбеков, и их дети, как правило, уже не говорят по-ягнобски. Наше самое большое опасение в том, что язык скоро совсем исчезнет.