– Через два года я женюсь, – ответил он совершенно серьезно.
– Я хочу, чтобы он учился, но он думает только о том, что возьмет себе жену и станет держать коров, – пожаловалась мать.
– А ты уже и жену себе подыскал?
– Пока нет, – все с той же серьезностью ответил мальчик. – Но уже подыскиваю. Я хочу себе чистую жену, самую лучшую. Возможно, из Зафарабада или Душанбе.
– Каждый раз, когда к нам приезжают гости из города, он присматривается к девочкам. Она должна быть ох какой чистюлей, не то что эти деревенские девочки, у которых под ногтями коровий навоз! – поддразнила его мать.
Умримох с подругой от души расхохотались, но мальчик даже и бровью не повел.
Возвращались мы все той же дорогой, какой пришли сюда, мимо экскаватора, мимо недостроенного школьного здания, минуя кишлак, где жил старик с лисьей улыбкой. На этот раз мы остановились переночевать в деревне на другой стороне реки с видом на Бидеф, куда не доносились ритмы диско. А в последний день, пройдя через развалины заброшенного кишлака над гребнем холма, мы спустились вниз к плодородной деревне, где жил учитель географии. Там нас уже дожидался молчаливый шофер, который повез нас назад по ухабистой грунтовой дороге через апокалиптический туннель обратно в Душанбе, где в вечернем бризе лениво развевался гигантский флаг. Я смотрела на проносившиеся по главной улице сумасшедшие «мерседесы» и «BMW», широкие тротуары, пустую библиотеку, огромный президентский дворец. Было такое чувство, будто я в течение многих месяцев, а может быть, и лет находилась где-то далеко, вне времени. А может, это был просто сон?
Надев на себя белую свежевыглаженную ночную рубашку и забравшись в замечательное устройство, именуемое постелью, я вдруг заметила, что моя кожа сплошь покрыта сотнями крошечных красных точек.
Большой привет из Ягнобской долины.
Значит, все это происходило на самом деле.
Хотя Кургантеп – четвертый по величине город Таджикистана, его даже нет в путеводителе. Обязательный для всех советских городов историко-этнографический областной музей, а заодно и красовавшийся на кольцевом повороте памятник первому таджикскому трактору – основные городские достопримечательности. Кроме них, полюбоваться здесь больше нечем.
Пару раз пройдя вверх-вниз по главной улице, я обнаружила кафе «Карина». Я была в нем единственной посетительницей, оказавшись в помещении с безвкусным интерьером с плюшевыми диванами и огромным дискотечным шаром, направлявшим свет в лицо любому, пожелавшему здесь отобедать.
– Не часто у нас тут иностранцы! – бодро взглянула на меня официантка. Ее длинные до плеч волосы были окрашены в рыжий цвет, вся она была тоненькая и ухоженная, с лакированными ногтями и на высоких каблуках.
Через какое-то время она появилась, держа в руке чайник, а заодно и фотографию с тремя детьми. Старшая выглядела лет на 18; младшему было около четырех или пяти.
– Вы могли бы мне дать автограф? – спросила она, с надеждой взглянув на меня. – Взяв протянутую ручку, я написала на обороте свое имя. Она неистово поблагодарила.
Вместе с греческим салатом официантка подала мне свою трагическую историю жизни. Звали ее Света, ей было 37 лет. От первого брака у нее остались 18-летняя дочь и 12-летний сын. От второго брака был младший сынишка пяти лет. Когда Света была им беременна, ее муж поступил так же, как поступили бы на его месте многие таджикские мужчины: отправился в Россию на заработки. Из восьми миллионов населения Таджикистана приблизительно восемь миллионов какой-то период жизни проводят в России на заработках. Высылаемые ими домой деньги составляют половину валового внутреннего продукта Таджикистана. Ни одна другая страна в мире не зависит в такой степени от зарплаты рабочих-мигрантов, как Таджикистан.
– Первые несколько месяцев он звонил и посылал деньги, – рассказывала подсевшая ко мне за столик Света. – Примерно через шесть месяцев он сообщил, что работодатель его обманул. Сказал, что попытается найти другую работу. С тех пор от него не было никаких вестей.
Она печально улыбнулась, и я увидела, что во рту у нее не хватает двух передних зубов.
– Поначалу я действительно волновалась и делала все, что могла, чтобы его разыскать. Я связывалась с друзьями и знакомыми, пытаясь найти хоть какие-нибудь следы. Я ведь даже не знаю, жив ли он вообще! Теперь я успокаиваю себя мыслью о том, что если захочет, то сам найдется. Он ведь знает, где я живу. После его исчезновения я не меняла SIM-карты, поэтому номер мобильного остался прежним. Сын знает своего отца только по фотографиям. Каждый раз, встречая незнакомого мужчину, он думает, что это его отец.
Света прекрасно говорила по-русски, без малейшего акцента. Оказалось, что и этому было свое объяснение: ее мать была русской. По молодости мать влюбилась в таджика и приняла ислам. Прожив несколько лет в России, молодожены переехали в Кургантеп, место рождения мужа, и построили здесь новую жизнь.
