Сегодня нам ясно, что эти города более многочисленны, более распространены и, что особо важно, более разнообразны, чем мы полагали. Иногда компания совпадала с государством, как в случае Китая, Кореи или России; иногда город был не более чем горсткой домов, как в случае поселений, возводившихся для содержания железнодорожных путей в отдаленных, почти пустынных районах Австралии или группы зданий вокруг прачечной, которые и сегодня можно увидеть в Кохине. Иногда такие города возникают близ шахт, иногда дома окружают отдельные фабрики, формируя группу колоний, как в Северной Франции или Детройте. Очевидно, что число таких поселений выросло благодаря индустриализации, но были и более ранние прецеденты – ведь труд не придумали в конце XVIII века! Можно вспомнить соляные заводы Арк-э-Сенан или район Нюбодер в Копенгагене. По существу, даже монастырь можно считать citto del lavoro, если забыть о том моменте, который делает ландшафт индустриальным; но такого рода допущение приведет к тому, что мы и вовсе потеряем границы, в пределах которых поселения имеют общие черты, помещая их в пространство модерности, все еще недостаточно изученной. И действительно, один феномен объединяет их все: они – результаты единовременного акта творения[635].
В своем строгом смысле феномен company town исторически восходит к западноевропейской традиции организованных промышленных «колоний», сложившейся в XIX веке и подразумевавшей социальный контроль через патернализм и веру в то, что правильная организация жизни при фабрике способна разрешить противоречия между трудом и капиталом. Вместе с тем анализ внутренней иерархии индустриального поселения не является единственным путем, позволяющим такое поселение описать. Индустриальные поселения также характеризуют через их отношение к окружающей среде, и здесь полезным является понятие
В российской исследовательской традиции понятие
