Янош Корнаи около двадцати лет изучал совершенствование системы планирования в Венгрии и в итоге разочаровался в плановом хозяйстве как таковом. В работах Я. Корнаи ведомственность не концептуализируется и не упоминается, но из наблюдений исследователя можно сделать вывод, что явление порождалось стремлением министерств концентрировать ресурсы в ситуации их тотального дефицита. Так, невозможность эффективной государственной экономики Корнаи увязывал с поведением ключевых игроков. В ситуации, когда предприятию нет нужды ориентироваться на рынок и цены, а возможность банкротства исключена в принципе, единственной целью существования становилось выполнение плана. При этом из‑за ошибок планирования и халатности всегда возникали проблемы со снабжением и получением сырья надлежащего качества. Как следствие, предприятия старались накапливать резервы сырья и полуфабрикатов, а также запрашивали чрезмерное финансирование у государства[502]. Распределитель (министерство) также был заинтересован в расширении финансовых вливаний в подотчетные предприятия, поскольку руководители всех уровней полагали, что «их власть и престиж растут пропорционально расширению их ведомства»[503]. Кроме того, бюрократы рассматривали дополнительные инвестиции как универсальное лекарство от всех производственных проблем. При этом не было никакой гарантии, что инвестиции могли быть направлены данному конкретному предприятию. Таким образом, модель Корнаи подразумевала конкуренцию между предприятиями одного ведомства. В итоге промышленность потребляла ресурсов в разы больше, чем ей требовалось, и во всех звеньях возникал дефицит.
Система отношений директора и министерства в концепции Я. Корнаи, как и у Д. Берлинера, не описывается лишь одним механизмом. Прежде всего, эта система была насквозь патерналистская, где вышестоящий уровень убежден в том, что лучше знает, как решать проблемы нижестоящего уровня. Однако патернализм не стоит путать с диктатурой, «отцовский контроль может быть бременем и часто оскорблением достоинства фирмы, но она знает, что этот контроль также обеспечивает безопасность»[504]. То есть патернализм подразумевал и ответственность министерства в отношении тонущего предприятия. Второй механизм Корнаи называл «вертикальный торг», когда министерство и директор обсуждают плановые показатели и финансирование на очередной период. При этом директора всеми возможными средствами пытались преувеличить свои проблемы и скрыть реальный размер резервов, чтобы получить более легкий план[505]. Вся система функционировала в ситуации сокрытия реальной информации.
Обе модели признают, что директор и министерство не являлись однозначно союзниками или врагами. В основе поведения как чиновников, так и руководителей предприятий лежали представления (часто нерациональные) о том, как функционирует экономика, что и позволяет говорить об этих моделях как об антропологических. Также в обеих моделях директора не являлись безропотными подчиненными в командной системе: их действия и статус в неформальных сетях напрямую определяли линию министерства в отношении предприятия.
Оба автора были сосредоточены на взаимоотношениях директора и министерства, подобная оптика привела к исчезновению из их моделей ведомственности как явления, требующего категоризации. Однако и Берлинер, и Корнаи многократно фиксировали наличие у министерств собственных «узких» интересов и межведомственную конкуренцию. Продолжая логику авторов, можно определить ведомственность как инструмент подстраховки и концентрации ресурсов в неэффективном плановом хозяйстве. Однако в моделях исследователей имелись важные различия. У Берлинера правила игры были менее определенны, ведомства ставили свои задачи выше проблем предприятий, а директора пытались минимизировать риски через усиление личных контактов с чиновниками. В модели Корнаи министерства являлись менее эгоистичными акторами и находились в патерналистских отношениях с подведомственными предприятиями, их взаимным интересом оказывалась борьба с хроническим дефицитом и выкачка максимального количества ресурсов из государственных фондов, при этом уровень взаимного недоверия между директором и чиновником мог быть достаточно высок.
Методологическая проблема заключается в том, что Д. Берлинер основывался на интервью с директорами 1930–1940‑х годов из западных областей СССР, а Я. Корнаи на знакомом ему опыте венгерских директоров 1970‑х годов. В какой степени эти модели поведения были альтернативными или являлись этапами одного эволюционного пути, еще предстоит выяснить. Вместе с тем ни Д. Берлинер, ни Я. Корнаи не предполагали возможность открытого бунта или публичной критики в адрес министерств со стороны директоров. Как следствие, дискуссии второй половины 1950‑х могут уточнить существующие представления о развитии экономических иерархий в плановой системе.
