Проблема доверия в СССР постсталинского периода уже привлекала интерес исследователей. Джеффри Хоскинг полагал, что декларации преемников Сталина о восстановлении «социалистической законности» смягчили ситуацию тотального недоверия в обществе, но вопрос о том, кому можно доверять, а кому нельзя, оставался для граждан открытым, «радиус доверия» был крайне ограничен[524]. Впрочем, более точной кажется позиция Й. Горлицкого, который не отрицал крайне низкого уровня доверия в обществе второй половины 1950‑х годов, но высказывал мнение, что в управленческой системе было сильно стремление к созданию неформальных отношений, «основанных на взаимных обязательствах». Подобная кооперация позволяла разделить риски принятия решений на нескольких должностных лиц или организаций, а также снижала неопределенность и информационную асимметрию для функционеров[525]. С моей точки зрения, риторика директоров о доверии должна восприниматься в первую очередь как заявка на установление понятных правил взаимодействия и особенно как требование о четком разделении ответственности и рисков между министерством и предприятием. Характерна жалоба директора шинного завода на то, что все вопросы в Москве решались по полгода, «чтобы себя обезопасить, никто не хочет за это отвечать»[526]. Также в ряде выступлений звучало пожелание об участии директоров в выработке плановых показателей и нормативов снабжения, как высказался один из участников о нереалистичных производственных заданиях: «Одними мускулами и энтузиазмом плана не выполнить»[527].
Проблема запутанности и нелогичности административной системы, которая будет ключевой в 1957 году, на этом совещании прозвучала не слишком громко. Так, один из докладчиков возмущался, что ссуды почему-то приходится брать в двух государственных банках, разницы между которыми никто не понимает[528]. Директор «Трехгорной мануфактуры» посетовал, что не может до сих пор утвердить техпромфинплан, «никак не разберусь в цифрах, которые все время нам изменяют»[529].
Кадры стали вторым лейтмотивом совещания. Восприятие работников завода как своеобразной «собственности» или «ресурса» в распоряжении директора считывается в выступлениях заводских начальников достаточно четко. Подобную черту в мышлении председателей советских колхозов («право на чужой труд») в 1960‑х годах выделила К. Хамфри[530]. Однако реализовать такое право на практике было сложно. Помимо того, что директора не могли эффективно контролировать рабочих и были вынуждены идти на сговор с ними, смягчая условия труда и нормативы[531], также директора сталкивались с непробиваемой и мелочной позицией министерств. На исследуемом совещании небезызвестный А. Крылов, директор автомобильного Завода им. Сталина, требовал права повышать оклады для отдельных «профессоров своего дела»[532], на своем гигантском заводе он насчитывал таких всего человек пятьдесят. Также Крылов жаловался, что инженеры «норовят уйти на административную должность», намекая на переманивание министерствами лучших кадров с помощью рубля. В довершение тот же оратор сокрушался, что каждый сотрудник «считает, что он может работать только по выбору». Вопрос о распоряжении кадрами в целом был тесно связан с проблемой доверия между министерством и предприятием. Так, по словам другого докладчика: «Директору завода доверяют сотни миллионов рублей, но не доверяют сократить несколько десятков единиц»[533]. В провинции патерналистские взгляды были существенно сильнее. Директора мыслили предприятия не только экономическими, но и социальными единицами, от которых зависело, будет ли собран урожай в подшефном колхозе, будут ли места в яслях для детей работников предприятия, что, в общем, мало заботило центральные ведомства, поскольку выходило за пределы их полномочий. Как высказался уже упоминавшийся директор градообразующего алюминиевого завода из Каменск-Уральского, «очень тяжело находиться в положении коммуниста и вместе с тем угодить министерству»[534].
Это столкновение директоров и ведомств не являлось боем с открытым забралом, выступающие редко называли свои министерства, хотя и явным образом подразумевали их, более того, самих представителей министерств на совещании не было. Гораздо смелее докладчики обрушивались на Минфин, Госплан, Госбанк и прочие ведомства, которые не могли сместить их с должности, но в не меньшей степени осложняли процесс управления предприятием.
