К идее вернулись в 1955 году. На этот раз бюрократический способ разработки реформы был дополнен консультациями с руководителями крупнейших предприятий. В мае 1955 года под эгидой А. И. Микояна было проведено закрытое трехдневное совещание с участием девятнадцати министров и семидесяти шести представителей предприятий[517]. По всей видимости, за привлечением директорского корпуса не стояли какие-либо аппаратные интриги, совещание вполне соответствовало лозунгам времени вроде усиления коллегиальности при обсуждении решений, борьбы с бюрократизмом в управлении[518]. Состав участников отражал все основные отрасли промышленности и моделировал экспертное сообщество. Впервые в советской истории был собран столь представительный форум руководителей предприятий с целью получения объективной обратной связи о положении в стране. В. А. Шестаков, подробно изучавший материалы совещания, отметил, что «по существу речь шла о застарелых болезнях <…> а не о самоуспокоенности и неумелом руководстве», обсуждались вечные вопросы от износа техники до низкой мотивации работников[519]. Вывод о необходимости расширения прав директоров стал лишь одним из следствий майской встречи. Также известно, что около сорока директоров непосредственно принимали участие в составлении текста соответствующего постановления.
В контексте нашей темы гораздо любопытнее другое совещание, которое раскрывает восприятие министерской опеки капитанами промышленности. В конце 1955 года с целью мониторинга исполнения принятого постановления «О расширении прав директоров предприятий» в Москву было приглашено сорок руководителей заводов, причем все они до того участвовали в майском совещании. Символичным стал выбор площадки для обсуждения – Министерство государственного контроля СССР, которое никогда не занималось разработкой экономических реформ, а лишь осуществляло надзор и выявляло экономические нарушения[520]. Таким образом, политическое руководство давало очевидный сигнал ведомственной номенклатуре о серьезности своих намерений. Стоит заметить, что даже отредактированная стенограмма этого совещания передает эмоциональный накал, царивший на мероприятии. Несколько категорий заметным образом структурировали позицию директоров.
Первая из них – доверие. «Столько рогаток, столько организаций призывает тебя к порядку и подчас задумываешься, неужели ты такой человек, что тебе не хотят доверять», – обрушился первый же выступающий И. Манвелов, директор ярославского завода «Каучук»[521]. В том же ключе высказался директор Уральского алюминиевого завода: «Со стороны министерства и главков есть вмешательство, которое принижает роль директоров <…> здесь в центре с нами совершенно не считаются, наши возражения не принимаются во внимание». Ситуация, когда директор нес юридическую и политическую ответственность за работу предприятия, но не мог принимать стратегических решений, тяготила заводских начальников. Особое звучание это приобретало из уст руководителей крупнейших предприятий страны. По словам директора текстильной фабрики «Красная Роза», при утверждении плановых и финансовых показателей «мы подвергнуты такой мелочной опеке, что директору остается только одно право – поставить свою подпись вверху»[522]. Как проявление недостатка доверия воспринималась и бесконечная переписка, сбор справок от предприятий. Например, директор Завода им. Орджоникидзе призывал к замене административных методов управления экономическими: «Контролировать нас надо, но больше рублем, а не цифрами»[523].
