Эфемерность обещаний и договоренностей с министерством директор «Электросилы» сформулировал кратко: «Забьют – и все. Вот на нас как ведомства действуют. Не я же один такой». Тот же директор поделился опытом, что часто прибегал к решению вопросов через голову министерства (через обком КПСС или Совмин СССР) либо пытался попасть напрямую к министру, минуя главк и администраторов нижнего уровня: «Но если можно решать с министром вопросы по такому заводу, как „Электросила“, то есть заводы, директора которых у министров не бывают годами»[565]. Представление о слабой информированности чиновников разделяли многие выступавшие, полагая, что «наши руководители не знают своих заводов <…> принимают решения, доверяясь своему личному авторитету <…> анализируют без карандаша; разучились считать»[566].
Выступления директоров позволяют усомниться в абсолютности идеи Д. Берлинера и Я. Корнаи о «семейном круге», согласно которой перетекание кадров с заводов в министерства и обратно повязывало всю систему крепкими личными контактами. Недостаток доверия все же остро ощущался. По словам директора Балтийского завода, «практически хорошие люди – наши технологи, конструкторы, металлурги, попадая в министерства, начинают портиться», поскольку «отрываются от предприятий» и «у них такие функции, что они могут заниматься работой и могут ею не заниматься»[567]. «Мы» и «они» в устах директоров разделялись четко. Недооценивать фактор ведомственной идентичности в неформальных сетях номенклатуры не стоит. Правила и этос бюрократической среды могли перевешивать в глазах сотрудников министерств значимость социальных связей с бывшими коллегами по заводу. Также не стоит представлять неформальные сети 1950‑х годов как равномерные, симметричные структуры.
В отличие от газетных публикаций закрытые дискуссии гораздо чаще поднимали ту же повестку, что и в 1955 году. Выступающие дежурно поддерживали тезисы Н. С. Хрущева, приводили примеры провальной кооперации между заводами, но значительную часть времени говорили о проблемах вертикальных взаимодействий, о необходимости большего доверия директорам. В записке, подготовленной ЦК КПСС в июне 1957 года по итогам обсуждения проекта реформы в парторганизациях, также указывалось, что многие предложения были связаны с дальнейшим расширением прав директоров[568]. В частности, цитировались предложения директоров из Харькова и Пинска о передаче ряда кадровых вопросов в ведение руководителей предприятий.
Таким образом, директора сыграли не последнюю роль в том, что в середине 1957 года вертикальная экономическая система была радикально пересмотрена. Голоса директоров во многом подготовили фундамент для ликвидации отраслевых министерств. Однако, как вскоре выяснилось, экономическая реформа, разбив ведомственность, одновременно и усилила местничество[569], что также не было выгодно директорам, особенно зависевшим от поставок из других регионов.
Материалы дискуссий второй половины 1950‑х годов позволяют говорить о сосуществовании в советской промышленности двух пониманий «ведомственности». Первое исходило от высшего политического руководства, и оно сформировалось как минимум в позднесталинский период. Раздражение партийной верхушки вызывала практика руководителей министерств и главков занижать задания для своей отрасли, завышать потребность в ресурсах, сорить деньгами на непроизводственные нужды (вроде строительства санаториев, выписывания бесполезных командировок и т. п.). В таких практиках руководители страны видели разбазаривание общественных фондов и торможение задач развития экономики. Вместе с тем в 1957 году непосредственно Н. С. Хрущев сместил акцент на административные барьеры между ведомствами, ставшие следствием министерского эгоизма, накопительства, нежелания делиться ресурсами и обычной лени. В ходе кампании по продвижению идей совнархозной реформы активно обсуждался дефицит горизонтальных связей в промышленности, а само слово «ведомственность» стало олицетворением «отживших» сугубо вертикальных методов управления.
Для директоров хрущевского времени первичным являлось понимание ведомственности как способа принятия решений, удобных для администраторов (работников министерств и главков), но не для предприятий. В этом смысле ведомственность оказывалась ближе к понятию «бюрократизм» или к берлинеровской «спокойной жизни», чем к хрущевским тезисам о межведомственных барьерах. Последний вопрос чаще поднимался директорами машиностроительных предприятий, критически зависевших от кооперации с предприятиями других отраслей. Многообразие лексических средств для обозначения ведомственности в дискурсах директоров также говорит о меньшей определенности этой категории.
