Материалы обсуждения показали, что расширение прав директоров предприятий в 1955 году решительно не изменило ситуацию. Директорам были сделаны отдельные уступки в кадровых, имущественных и организационных вопросах, не затрагивавшие основ системы. Как выразился директор ленинградского завода «Электросила»: «Это благое расширение прав практически осталось только на бумаге»[535]. В публичной сфере эта реформа не вызвала отклика, поскольку круг решаемых вопросов носил узкоспециальный характер, а ощутимых изменений для работников предприятий не произошло. Как видится, была еще одна причина относительной слабости реформы: Хрущев доверял директорам не больше, чем ведомствам, искренне полагая, что директора, почувствовав свободу, начнут решать не общенациональные, а местечковые вопросы. Так он высказался на одной из встреч: «Каждый директор как кустарь – он хочет на своем заводе иметь все»[536]. Одновременно с этим ослабление ведомственной опеки компенсировалось усилением общественного контроля через профсоюзы и партячейки. Согласно постановлению «О расширении прав директоров предприятий» формируемые «активы предприятий» должны были ограничивать единоначалие директора[537], а заводские комитеты были наделены функциями по контролю над расходованием средств из фонда директора (своеобразной «кубышки», ранее расходовавшейся исключительно по усмотрению руководителя предприятия)[538].
Вероятно, Н. С. Хрущев и его окружение воспринимали дискуссию 1955 года как часть нарастающей кампании по борьбе с ведомственностью. Но в самой дискуссии понятие «ведомственность» не использовалось совершенно. Директора сосредоточились исключительно на проблемах вертикального взаимодействия с министерствами, на вопросах «опеки» и бюрократизма. Дискуссия 1957 года будет иметь формальные отличия, поскольку ключевыми для ее организаторов станут проблемы горизонтальных взаимодействий предприятий, а понятие «ведомственность» займет центральное место в официальном дискурсе.
В программной записке января 1957 года, адресованной Президиуму ЦК КПСС, Н. С. Хрущев впервые противопоставил инертные министерства расторопным директорам[539]. В качестве иллюстрации был приведен недавний случай, когда нехватку комбайнов на целине удалось решить прямыми договоренностями с руководителями предприятий в обход ведомств, утверждавших, что построить такое число машин невозможно. Хрущев на февральском пленуме инициировал публичное обсуждение начала хозяйственной реформы. Ведомственность была объявлена главным среди всех «препятствий в деле разумного ведения хозяйства»[540]. Суть же реформы заключалась в ликвидации большинства отраслевых министерств и их замене территориальными органами (совнархозами). Решение о «публичном обсуждении» было беспрецедентно. Ранее такие мероприятия носили формальный характер единогласного одобрения решений партии, но в 1957 году руководство страны допустило ограниченный плюрализм.
Дискуссии первой половины 1957 года проходили в духе идеологической кампании. В критику министерств в печати включились секретари обкомов, сотрудники научных организаций, журналисты. С первых недель кампании также заметную роль играли директора и хозяйственные руководители более низкого ранга (главные инженеры, коммерческие директора и т. п.). Провинившиеся ведомства и их начальники теперь назывались в печати поименно.
Развернувшаяся дискуссия задала критике новые координаты. Если дискуссия 1955 года была всецело сосредоточена на унизительной «мелочной опеке», то спустя два года ключевыми в публичном дискурсе стали вопросы нерационального использования времени, человеческих и материальных ресурсов из‑за искусственных барьеров между ведомствами. Категориальную систему директоров можно продемонстрировать на примере публикаций «Промышленно-экономической газеты», единственного в 1957 году печатного органа, освещавшего вопросы всех отраслей экономики в живом, деловом духе и активно принимавшего к публикации заметки хозяйственников.
