В 1933 году в стране началось полномасштабное введение паспортной системы, причем самые первые сто советских паспортов были выданы особо важным персонам. Именно тогда паспорт стал единственным документом, удостоверяющим личность советского человека. Паспорт стал и самым главным, жизненно необходимым документом. Без паспорта нельзя было ни устроиться на постоянную работу, ни жениться, ни выйти замуж, ни зарегистрировать новорожденного ребенка, ни похоронить умершего, ни поселиться в гостинице и т. д
Первоначально паспорта получили москвичи и ленинградцы и жители 100-километровой (режимной) зоны вокруг этих городов. Затем стали выдавать паспорта в Минске, Ростове-на-Дону, Харькове, Киеве, Одессе, Владивостоке и других крупных городах.
Менялись и сами паспорта, причем первоначально образцом по заполнению был паспорт Российской империи, где неактуальная графа «вероисповедание» была заменена графой «национальность».
Первые советские паспорта образца 1933 года были без фотографий их владельцев – поскольку это было технически сложно обеспечить. Поэтому фото в паспортах появились лишь спустя четыре года. Но зато, опасаясь подделок, использовали специальные чернила для заполнения бланков паспортов и специальную мастику для печатей. В 1938 году был введен новый порядок определения национальности, связанный с проведением в СССР этнических операций НКВД. Если до этого, получая паспорт, гражданин сам мог назвать свою национальность, то по новому порядку она определялась только по национальности родителей, или одного из них, если у них были разные национальности.
К 1953 году в Советском Союзе насчитывалось 340 городов (Сталинград, Грозный, Одесса, Ростов-на-Дону, Горький, Магнитогорск, Челябинск…), считавшихся режимными, с окружающими их зонами.
Особое место в жизни советского человека занимала анкета, определявшая его статус и дальнейшие перспективы. Спутником гражданина СССР было его личное дело, в которое бережно вкладывались и регистрировались собственноручно заполняемые им анкеты. От сведений, сообщенных в анкете и проверяемых в органах, зависела судьба его заполнявшего.
Конечно, в личное дело могли попасть и «сигналы» от соседей по коммуналке, и сведения о дебошах, если персонаж был к ним склонен. Хотя главное внимание уделялось, конечно, трудовому образу жизни.
Так, в анкетах советских служащих в учреждениях до 1941 года к каверзным контролирующим вопросам было отнесено точное указание «трудовых занятий» с «1905 по март 1917 г., с марта 1917 по октябрь 1917 г. и с сего момента до настоящего времени», пребывание за границей, описание службы в Красной армии и сотрудничество с войсками белогвардейцев и интервентов. К ним добавились вопросы о том, «лишались ли прав», «состояли ли в антипартийных организациях»…
В случаях недоверия к людям (и к их анкетам) применялось их повторное анкетирование. Бывали и другие перегибы. Во второй половине 1930-х годов в Перми на заводе № 19 по производству авиамоторов Константин Алексеевич Морзо (бывший томский чекист), начальник отдела найма и увольнения, оборудовал специальное помещение – комнату № 2. В нее он вызывал подозрительных, со своей точки зрения, работников и проводил их повторное анкетирование (то есть допрашивание «член ли ты организации…»), через которое прошло более 400 работников. По словам К.А. Морзо, проведя в 1936 году уточнение анкет всех работников завода, он выявил «группировку троцкистов и правых на заводе». Морзо добивался анкетирования начальника планового отдела завода, который был офицером у Колчака, и, по мнению Морзо, высказанному на заседании VIII Пленума Городского комитета ВКП(б), бывший белый офицер «не только… не является незаменимым, но и он мешает работе». Поэтому нужно у него отобрать пропуск и на завод не пускать.
После нападения Третьего рейха на СССР в советских анкетах появились вопросы: «Был ли в плену», «Находился ли на территории, временно оккупированной немцами в период Отечественной войны».
Пункт «Проживал ли в коммуналке» в анкетах отсутствовал. Хотя, если вдуматься, для проверки психологической устойчивости и способности договариваться с самыми разными людьми этот пункт был бы нелишним.
– Мой дед в 1936 году приобрел двухкомнатную квартиру в кооперативном доме на Большой Филёвской улице. Этот кооперативный дом, деревянный сруб, стоявший практически в лесу, предназначался для работников искусств. Мой приемный дед был членом Союза художников СССР. К тому времени его семья состояла из него, жены и двоих сыновей. Ему выделили двухкомнатную квартиру на втором этаже – две комнаты, коридор, кухня – полноценная по тем временам отдельная квартира. Удобства – во дворе: колонка с водой и огромный сарай с нужниками – отдельно стоявшее здание, где у каждой квартиры была собственная дверь…
