Директор махорочного треста привлек ее в первую очередь тем, что был из ее прежнего мира. Она не была с ним знакома на войне, но слышала там о нем, он был значимой фигурой. Однако он предпочел Сонечку, что автор объясняет тоже очень понятно – хорошенькая Сонечка выглядела инфантильно и вполне сознательно этот, говоря по-современному, имидж культивировала. В ней не было ничего общего с суровым миром борьбы, войны, построения нового общества… Кстати, и Сонечку-Лялечку те же «добрые» соседки подбивают на разговор с Ольгой тоже как-то нелогично и вряд ли из добрых побуждений. Возможно – от скуки, недаром автор замечает, что если бы не было ненависти к Ольге, этим женщинам было бы скучно жить.
О наличии у Ольги револьвера знали все, о ее неуравновешенности тоже – и убеждать Сонечку устроить ей скандал… вроде бы даже не очень умный человек мог сообразить, что это грозит трагедией. Отчасти случайной трагедией, потому что убить из револьвера «велодог» (в рассказе – «велодок») человека – должно было сильно не повезти. Это миниатюрное и слабое оружие вообще-то предназначалось для отпугивания бродячих собак.
После Великой Отечественной войны сходная тема снова возникла в литературе и публицистике. Правда, там авторы уже с недвусмысленным сочувствием писали о «подселенках», которые, пройдя всю войну и демобилизовавшись, вдруг попадали практически в ту же обстановку, которую описал Алексей Толстой. Немотивированная ненависть со стороны других женщин в квартире, наглые приставания пьющего соседа… Причем в одном из таких очерков героиня ведет себя любезно и миролюбиво, всячески старается договориться с соседями, но тщетно.
Были в коммуналках и такие люди, для которых вся жизнь превращалась в борьбу. Иногда за чье-то внимание, даром что предмет страсти давно состоял в браке и вовсе не испытывал желания к переменам и даже к мимолетным приключениям.
Часто боролись за улучшение жилищных условий, ну, это понятно. А иногда и «за правду», что порой превращалось в манию. Александр Зиновьев в романе «Катастройка, Повесть о перестройке в Партграде» описал такую историю в гиперболизированной форме, но понятную всякому, кто наблюдал подобное.
«Собственно говоря, о его личной жизни и писать не надо было бы, ее как таковой почти что не было. Достаточно было бы собрать письма, заявления, жалобы и просьбы, написанные им и с его участием в различные учреждения власти и различным должностным лицам, а также ответные бумаги. Это и было бы документально точным описанием его жизни.
А коротко говоря, история его такова. В 1939 году в многосемейной, коммунальной квартире, где жил тогда юный комсомолец, впоследствии прозванный Унитазом, окончательно вышел из строя унитаз. Он и раньше ломался, но после усилий всех сведущих в водопроводной и канализационной технике жильцов он приводился в относительный порядок. А тут поломался совсем. Жильцы обратились с просьбой в домоуправление. Не помогло. Обратились с жалобой в районный жилищный отдел. Не помогло. Написали письмо в „Партградскую правду“. Не помогло. Написали письма в центральную „Правду“, депутату Верховного Совета, Ворошилову, Буденному. И все равно никакого эффекта. В квартире не стало житья от зловония. Жильцы бегали справлять нужду по окрестным дворам, вызывая на себя злобу соседей. В этот критический момент комсомолец Унитаз подал идею написать письмо самому товарищу Сталину. Делать было нечего, и жильцы согласились с идеей Унитаза. Тот сочинил душераздирающее письмо о бездушных бюрократах, наносящих ущерб нашему обществу и строительству социализма в одной отдельно взятой стране (как раз в это время в школе изучали работы Сталина на этот счет). Жильцы подписали письмо и отослали. А на другой день Унитаза арестовали за антисоветскую пропаганду и организацию „коллективки“…».
В общем, вся дальнейшая жизнь этого бедолаги, сложная и причудливая, снова и снова приводит его в разные коммуналки со сломанной сантехникой. И везде он устраивает очередной сеанс борьбы «за правду» на фоне клозетной чаши. Даже приковывает себя к очередному неработающему унитазу… в отдельной квартире. Как же он об этом сообщил общественности, стримов-то еще не было?.. Но в итоге товарищ повредился рассудком. «Он оказался в психиатрической больнице. С началом перестройки его освободили. В районе к нему привыкли и потешались над ним. А он продолжал сочинять жалобы по поводу неработающего унитаза в ЦК КПСС, в ООН, президенту США, Римскому Папе, Тетчер, Солженицыну, Сахарову. Но, как это и было во все прошлые годы, на них никто не обращал внимания».
Одной из скромных, но приятных коммунальных радостей были духи, которыми пользовались обитатели коммуналок, покидая их и отправляясь в кино или театр, в гости и на прогулку. Духи давали возможность – по крайней мере для личного ощущения – перебить часто настойчивый и нерадостный коммунальный запах: не всегда приятно пахнущей еды, стирки, затхлости чужих вещей или плохо работающей канализации.
