И дети, и их родители проявляли интерес к игре, называемой городки. Об этом увлечении писал даже журнал «Огонек», публиковавший интервью с городошниками-чемпионами: «Раньше, играя в городки, я думал, что это очень просто: размахнешься палкой – она и летит прямо в цель. А теперь знаю, что это сплошная математика и механика. Говорят, что какой-то профессор даже вывел формулу меткого удара!».
Герою той давней публикации от 1947 года было около 20 лет, он работал вальцовщиком на московском заводе «Серп и молот». На первенстве по городкам в Харькове обошел всех соперников. Городками чемпион увлекся с детства. «Огонек» передавал его воспоминания: «Петька, – только стукнет, бывало, в окно кто-то из мальчишек, – айда играть в клепьи! – так в родной рязанской деревне Давыдове звали городки, – как Петр, стуча босыми пятками, мчался на улицу. Отец не ругал его за это: он и сам был азартным городошником. Никто из мальчишек в деревне не мог соперничать в игре с Петрушей Строковым. У него был меткий глаз, сильная, уверенная рука. Березовая бита, брошенная им, плашмя ударяла в основание фигур – и они с треском, подпрыгивая и вертясь в воздухе, разлетались во все стороны… Перебравшись в Москву, Строков устроился на завод, где первое время забыл и думать о городках: к вечеру усталость сваливала его с ног. Но потом привык, огляделся, узнал, что при заводе есть физкультурные кружки, что многие молодые люди увлекаются не только футболом, волейболом, но и городками. На заводе в городки играли также, как и в деревне Давыдове. Только названия фигур были „индустриальные“: „коленчатый вал“, „паровоз“, „пулеметное гнездо“..».
Еще в советское время дети играли в испорченный телефон (две команды, слова передавались шепотом по цепочке и в конце нужно сказать правильное). Среди исключительно советских детских игр был пионербол, возникший и ставший популярным в 1930-е годы. Это был модифицированный вариант волейбола, в котором мячей могло быть несколько и их надо было ловить.
Во все времена люди рассказывали сказки – и не только детям. Неудивительно, что свой сказочно-легендарный фольклор сложился и в советских коммуналках. В таких квартирах жили миллионы людей, и их жизнь не могла обойтись без историй, которые они рассказывали и слушали на кухнях и в коридорах. Некоторые истории были анекдотичны, некоторые – трагичны, другие – лишь отражали те идеи и иллюзии, которыми в тот момент жила страна.
У этих историй были свои герои и злодеи; темы, понятные большинству окружающих; отражения надежд и страхов, разделяемых множеством людей.
Среди персонажей этих мифов были Сталин и Берия, Хрущев и Брежнев, проскальзывали известные актеры и певцы, законспирированные иностранцы и советские женщины, которые имели разные отношения с разными людьми…
«Каждая коммуналка имела свои мифы и свой фольклор. Рассказывали, например, о том, что у Гали были незаконные дети, которых она завела в молодости с главой одной из развивающихся стран (имя его всегда умалчивалось), говорили также, кто на кого стучал, и кто стучал на тех, кто стучал раньше, и на кого на самом деле следовало бы настучать» (
Ходили слухи о настоящем Керенском, который тихо вернулся в СССР и поселился в одной из коммуналок на московской окраине (в районе Текстильщиков) – в Ленинграде ему не разрешили селиться, многие пожилые жители могли бы узнать.
А в Москве Керенского поселили в коммуналке, чтобы взять полностью под контроль его общение с другими, без всяких иностранных корреспондентов, которым при необходимости «бдительные соседи» по коммуналке объяснили бы, что «дедушка слегка заговаривается, он в Гражданскую контуженный…»
В отношении же жившего в Америке Керенского говорили, что это – ненастоящий, «ихний актер, которого наняли играть. А наш-то на родину вернулся, с ним даже Брежнев встречался, хотел орден дать. Но Керенский советский орден не захотел…». Отчасти это могло быть навеяно историями «бывших», которым удалось вернуться в родные столичные города.
«Но самая необыкновенная история, рассказанная мне Галиной Павловной, соседкой моей приятельницы в одной из коммуналок на Петроградской, особенно потрясла меня. В ней рассказывалась альтернативная советская история, героем которой были не Ленин и Сталин, а террористка Фанни Каплан.
Мне рассказали, что последние десять лет Галина Павловна твердила одну и ту же историю, но ни один из соседей не хотел ее слушать. „На это потребуется не любитель, а специалист“, – сказала мне моя подруга.
В 1938 году, работая буфетчицей на корабле, уезжавшем в Магадан, Галина увидела Фанни Каплан, через 20 лет после ее так называемого расстрела. „Я молодая была, а мне говорят, ты что, не знаешь, это же Капланка, та, что в Ленина стреляла“. На корабле эту женщину по фамилии Каплан изнасиловали. (Была ли она той самой Каплан, осталось загадкой.) „Вот вы мне не верите, мне никто не верит, а подумайте, убей она Ленина, все повернулось бы совсем иначе…
