«Если Вы оглашаете эти строки по дружбе к Чуковскому (просьба его) – то поступок Чуковского ясен: не может же он не знать, что “Накануне” продается на всех углах Москвы и Петербурга! – Менее ясны Вы, выворачивающий такую помойную яму. Так служить – подводить.
Обратимся к второму случаю: Вы оглашаете письмо вне давления. Но у всякого поступка есть цель. Не вредить же тем, четыре года сряду таскающим на своей спине отнюдь не аллегорические тяжести, вроде совести, неудовлетворенной гражданственности и пр., а просто: сначала мороженую картошку, потом не мороженую, сначала черную муку, потом серую…
Или Вы на самом деле трехлетний ребенок, не подозревающий ни о существовании в России Г.П.У. (вчерашнее Ч.К.), ни о зависимости всех советских граждан от этого Г.П.У., ни о закрытии “Летописи Дома Литераторов”, ни о многом, многом другом…
Допустите, что одному из названных лиц после 4 ½ лет “ничего-не-деланья” (от него, кстати, умер Блок) захочется на волю, – какую роль в его отъезде сыграет Ваше накануновское письмо?
Новая Экономическая Политика, которая очевидно является для Вас обетованною землею, меньше всего занята вопросами этики: справедливости к врагу, пощады к врагу, благородства к врагу.
Алексей Николаевич, есть над личными дружбами, частными письмами, литературными тщеславиями – круговая порука ремесла, круговая порука человечности.
За 5 минут до моего отъезда из России (11-го мая сего года) ко мне подходит человек: коммунист, шапочно-знакомый, знавший меня только по стихам. – “С вами в вагоне едет чекист. Не говорите лишнего”.
Жму руку ему и не жму руки Вам».
Наблюдая происходящее, А. Н. Толстой понял: пришло время принимать ответственное решение. В следующей главке расскажем о том, как оно рождалось.
Начав работать над «Хождением по мукам», А. Н. Толстой стал искать ответы на вопросы: «что произошло с Россией?», «что будет с нею дальше?». В итоге писатель пришел к выводу: у эмиграции никаких перспектив нет, будущее Родины связано с большевиками.
Уже 18 февраля 1920 года А. Н. Толстой написал А.С. Ященко:
