«В двенадцать часов следующего дня я был на квартире Радина. Толстой был один. Трезвый, умный, проницательный, без всякого “наигрыша”, без всякого эдакого: “Закон! Ничего не поделаешь!” Передо мной был другой человек. Манера разговаривать была у него с режиссерами из Ростова одна, манера говорить с художником, которого он, по-видимому, “зауважал”, другая… <…>
Сеанс был закончен.
Толстой стал завтракать. Я отказался. Он вкусно ел, не переставая что-то рассказывать, вкусно держал своей пухлой, мягкой рукой тоненькую ножку рюмки дорогого стекла. Лихо, по-гусарски опрокидывал рюмку в смачный рот! <…>
Мы вышли на Дмитровку, прошли мимо театра, который он описал в своем “Хождении по мукам”, миновали чудесную церковку “в Путинках”, прошли мимо забора Страстного монастыря и двинулись к памятнику Пушкина.
Толстой был в ударе, оживлен, разгорячен завтраком, “цепной реакцией” воспоминаний о Париже.
– Вы знаете, в эти годы, которые у меня описаны в “Черном золоте”, Париж был неповторим. Всё человечество после войны как с цепи сорвалось… было ненасытно! <…>
– Фу! Черт возьми! – внезапно прервал он себя. – Устал! С каким бы я наслаждением сейчас заснул… эдак часика на два “по-самарски”! А вот тащусь теперь на этот третейский писательский суд! Не успел в Москве появиться, как на другой день сейчас же меня в председатели суда выдвинули. Там они все в этом Доме Герцена перессорились, перегрызли друг друга, по трешнице занимают, потом, конечно, не отдают, друг друга подлецами обзывают… А теперь вот тащись после обеда вместо того, чтобы вздремнуть… Разбирайся тут, кто прав, кто виноват, распутывай литературные дрязги! Но надо тащиться, а то подумают, что зазнался. Беда! <…> Семья Алексея Николаевича в Самаре была не классическая “графская”. Положение его было ложное. Толстые его не принимали. Ко гробу его отца мать и маленького Алёшу не допустили… Братья, гвардейские уланы и гусары, с ним не разговаривали. Графства-то набраться было не у кого… и “царедворства” тоже! <…>
Я смотрел… смотрел на этого рыхлого, развалисто мясистого графа, и думал: ”Откуда у него всё это? Это чутье “что сейчас надо”, чутье “уровня воды”, чутье кому кадить и как кадить! Это “царедворство” предков ему пригодилось в эпоху “культа”…
О. Э. Мандельштам
