«15–21.VII – В Мордовии, в лагере немецких военнопленных. <…>
Летчики-немцы в лагере. Мальчики: еще совсем не понимают, что это – надолго. Заносчивость, деликатность, страх, больше всего – страх, но скрытый достоинством. Охотно поддаются команде, дисциплине, без принуждения “тянутся”; очень механичны, во всех поворотах мысли – солдаты; но легко слюнявятся, когда вспоминают дом, родных… о России представления столь же дикие, какими они были в прошлую войну, но культура вильгельмовского солдата была выше; хлюпкость, странная черта преждевременной старости или недоношенности; мышление по ранжиру, – ни мечтательности, ни юмора, во всех ответах – муштра; трагедийной стороны войны не воспринимают…
Мальчики эти уже побезумствовали над Лондоном, над Францией, были в Польше и в Греции и в первые же дни войны с нами оказались сбитыми над Россией. Это их слегка смущает: “с каждым может случиться”, – бормочут они. Почти все они с железными крестами и с Frontflugspange (пряжка за боевые вылеты. –
В два часа ночи дом содрогается от удара, соединенного с воем. Потом – паника. Я выхожу на улицу, – загоняют назад во двор: соседний дом (Латвийского посольства) разбит фугасной бомбой. 17 человек убито».
Красная Армия сопротивлялась отчаянно. Ее бойцы не жалели ни патронов, ни снарядов, ни своей жизни. И всё же фашистские полчища всё ближе и ближе подходили к Москве. В конце июля 1941 года им удалось взять Смоленск, последний областной центр перед столицей СССР. До Москвы, как говорят, было «рукой подать». Эвакуация из столицы началась с ее маленьких граждан. 8 июля писатель В. В. Иванов отметил в дневнике:
22 августа в эвакуацию отправился А. Н. Толстой. На своей машине он сначала доехал до Горького, затем, в тот же день, проделал еще 20 километров – до села Зименки, где поселился на даче Горьковского обкома партии. Н. З. Урванцева вспоминала:
