«Нельзя упускать Толстого, крупнейшего таланта. Кроме того, исполнение Грозного Хмелёвым может стать историческим. Запрещение пьесы отличный повод вступить с автором в соглашение: работать без участия другого театра. Пишу ему в Ташкент».
Вскоре письмо в Ташкент было написано:
«Дорогой Алексей Николаевич!
Храпченко сказал мне (по телефону), что Ваш “Грозный” пока что от постановки отклонен. <…>
Не знаю, дошло ли до Вас что-нибудь о моей “критике” пьесы. Это было в Комитете Сталинских премий… Я ставил такие положения:
1. Толстой – талант огромный. В исторических картинах по выписанности фигур, по языку я не боюсь сказать, что не знаю ему равных во всей нашей литературе. Ряд сцен в его пьесе превосходит всё, им до сих пор написанное.
2. Но для драмы беда в том, что проявление его силы – кусками, пятнами. За одной, другой, третьей блестящими сценами следует совсем слабая, следующая опять слабая. И не потому слабые они, что бледные краски, а потому, что автор занялся вдруг не тем, чего требует основная линия. Начинаешь утрачивать напряженность внимания благодаря отсутствию крепкого зерна и ясного сквозного действия…
Самый существенный недостаток, что автор, увлекаясь образами и красками побочных линий пьесы, оставляет непродуманной неубедительной главную, основную тему: с чем борется Грозный, кто эти, осуждаемые им, не понимающие политической перспективы и мешающие ему в его глубоких действиях. Это что и эти кто взяты несерьезно, большей частью даже в уклоне к комическому, что наши актеры еще больше подчеркнут, – отчего жестокость Грозного остается неоправданной. <…>
Каков был характер моей “критики” (поэтому я и ставлю это слово в кавычки), можно судить по тому, что при голосовании пьеса из 10 баллотировавшихся получила 10 за премию первой степени – единогласно. (Препятствием могло оказаться то, что это – труд 42-го года.)
Встал вопрос: Нельзя ли ставить пьесу и в МХАТ?»
4 июня 1942 года Вл. И. Немирович-Данченко пишет И. М. Москвину:
«Дальше я собирался писать подробно о “Грозном”. Но узнал от Храпченко, что “Грозный” Толстого запрещен, и это повернуло мои планы от этой постановки решительно в сторону приема пьесы, подробной, длительной работы с автором, непрерывной связи (может быть, и в спорах) с руководителями нашей политики и в стремлении добиться замечательного спектакля. Огромный талант Толстого может это. Ему всегда не хватает мудрости, вот, может быть, нам удастся помочь ему».
