«Наша же усадьба без конца преобразовывалась, – вспоминала Светлана. – Отец немедленно расчистил лес вокруг дома, половину его вырубил – образовались просеки; стало светлее, теплее и суше. Лес убирали, за ним следили, сгребали весной сухой лист. Перед домом была чудесная, прозрачная, вся сиявшая белизной молоденькая березовая роща, где мы, дети, собирали всегда грибы. Неподалеку устроили пасеку, и рядом с ней две полянки засевали каждое лето гречихой, для меда. Участки, оставленные вокруг соснового леса – стройного, сухого, – тоже тщательно чистились; там росла земляника, черника и воздух был какой-то особенно свежий, душистый. Я только позже, когда стала взрослой, поняла этот своеобразный интерес отца к природе, интерес практический, в основе своей – глубоко крестьянский. Он не мог просто созерцать природу, ему надо было хозяйствовать в ней, что-то вечно преобразовывать. Большие участки были засажены фруктовыми деревьями, посадили в изобилии клубнику, малину, смородину. В отдалении от дома отгородили сетками небольшую полянку с кустарником и развели там фазанов, цесарок, индюшек; в небольшом бассейне плавали утки. Все это возникло не сразу, а постепенно расцветало и разрасталось, и мы, дети, росли, по существу, в условиях маленькой помещичьей усадьбы, с ее деревенским бытом – косьбой сена, собиранием грибов и ягод, со свежим ежегодным „своим“ медом, „своими“ соленьями и маринадами, „своей” птицей.
Правда, все это хозяйство больше занимало отца, чем маму. Мама лишь позаботилась о том, чтобы возле дома цвели весной огромные кусты сирени, и насадила целую аллею жасмина возле балкона. А у меня был маленький свой садик, где моя няня учила меня ковыряться в земле, сажать семена настурций и ноготков».
В позднем СССР дачи стали весьма массовым явлением, хотя не всем доставались такие престижные уголки, как писательское Переделкино, Мозжинка (поселок ученых под Звенигородом), Николина Гора и тем более Серебряный Бор. Но советские люди умели облагородить и украсить даже знаменитые «шесть соток», находя место и для картошки, и для цветочных клумб.
В первые годы советской власти в квартирах представителей бывших привилегированных классов еще лежали и висели восточные ковры – в основном персидские. Они были модны в начале XX века – причем в кругах русского офицерства и чиновников, служивших на восточных окраинах империи. В советское время ковры использовались для утепления, особенно в угловых квартирах, и звукоизоляции, что было очень актуально в хрущевках.
Кроме ковров квартиры украшали репродукциями известных картин.
Фото А. Б. Громова
При этом ковры служили очень долго, а после того, как они теряли красочный вид, их снимали со стены и стелили на пол. Ковры дарили на свадьбу, новоселье, рождение ребенка. В большинстве советских семей обычный ковер (стоящий недешево) приобретали лишь один раз в жизни целого поколения и часто передавали по наследству. В поздние советские годы ковер стал статусной вещью, символом достатка хозяина, семьи. В химчистки ковры не сдавали, а выбивали во дворах. Для этого существовала специальная пластиковая выбивалка. Многие анекдоты о коврах, впервые появившиеся в 1930-х годах, были связаны либо с выбиванием ковров, либо со способом их получения.
Елена Попова, журналист, так вспоминает свое советское детство: «Сейчас достижения советских семей не имеют никакой ценности. Квартиры, меблированные шкафами вдоль стены, так называемой стенкой, арендаторы называют “бабушкин вариант”. В советские времена такая “стенка” говорила об уровне достатка в семье. Маркером зажиточности считались также ковры, хрустальные вазы, бокалы из богемского стекла, чайные сервизы. Это был “дефицит”, то есть вещи, которые нельзя было приобрести в свободной продаже. Они “добывались” двумя путями – по знакомству через людей, работающих в торговле (это называлось “иметь связи”), или получая талоны на работе в качестве поощрения за добросовестный труд.
Возможно, поэтому в советских семьях ковры развешивали по стенам как трофеи, а не ходили по ним. Ни разу не видела на стене паласы, которые стоили намного дешевле и которые можно было купить в магазине, не задействуя связи.
Талон на автомобиль “Москвич-412” мой папа как передовик производства получил вне очереди. Он занял денег у друзей и поехал получать машину на завод. Соседи неодобрительно качали головой: семье с тремя детьми такая роскошь была не по карману. Родители расплатились с долгами через год, работая сверхурочно.
«Волга» на почтовой марке
Самым престижным автомобилем в СССР считалась “Волга”. Если во двор заезжала такая машина, значит, здесь жил начальник или партийный руководитель, как тогда говорили – “партийная шишка”.
