Я сунула бинокль в карман куртки, закрыла окно и выбралась наружу, меня трясло. Дождь перестал, но в рукава задувал сырой холодный ветер. У меня коченело лицо и пальцы. Я снова огляделась. Никого. Я поглядела налево. Чисто. Направо. Воздух прорезал хриплый крик, раздавшийся у меня за спиной. Я подпрыгнула, обернулась и увидела чайку, которая на лету разжала когти. На асфальт шмякнулась раковина. Крупная белая с серым птица спикировала на осколки раковины в лужице розовой слизи и посмотрела на меня с вызовом, давая понять, что ее сокровище находится под надежной защитой.
— Да на здоровье тебе, — дрожа, выговорила я.
Подтянув воротник до подбородка, я зашагала по мокрой лесной траве. Через несколько ярдов трава сменилась разбитой охотничьей тропой. Решительно продвигаясь вперед, я пыталась примириться с мыслью, что Хью больше нет. Я вспомнила, как он уже однажды чуть не умер и как это было невыносимо страшно. Во время рутиннейшей операции по удалению грыжи у него вдруг остановилось сердце. Мы тогда еще не были женаты, поэтому больница обратилась к ближайшему родственнику, брату Хью, который примчался из Виргинии и взялся за дело. Тобиас Уокер был ревностным христианином, и Хью с трудом его выносил. «Фанатик», так он называл Тобиаса. Когда он пришел в себя и увидел у своей постели брата, то был страшно зол.
Снова хлынул дождь, крупные капли пробивали сосновый полог, но я шла вперед. Ближе к берегу на смену соснам пришли дубы, но они укрывали от дождя ничуть не лучше. После грозы деревья стояли практически голые. Ледяная вода текла по моим волосам, сбегала за воротник куртки, щекотала шею. Я пошла быстрее, разбрасывая ногами сухие листья и обходя пятна вязкой сырой грязи. Чтобы согреться, я спрятала руки в карманы. Двумя пальцами я теребила кожаный ремешок тетушкиного театрального бинокля.
Я не вполне понимала, что мною движет. Было ли то признаком травмы? Частью шоковой реакции? Прищурившись от дождя, ускоряя шаг, тяжело дыша, я шла вперед. Пусть мне несладко, но я, по крайней мере, жива. Ледяные капли жалили мне лицо, холодный воздух обжигал легкие. Я смотрела на деревья, слышала шум ветра, вдыхала запах моря. А что могут почувствовать Хью и Хелен? Ничего.
«Хью и Хелен. Хью и Хелен». Но что стало с «Хью и Норой»? Почему все пошло не так? Значил ли для него хоть что-нибудь наш недолгий брак? Мы поженились через несколько месяцев после той операции, лишь затем, чтобы в случае очередных проблем со здоровьем я могла избавить его от забот пресвятого братца. Для этого необязательно было жениться — достаточно было бы подписать соответствующие бумаги. Мы всегда говорили о браке как о том, что предшествует появлению детей, и однажды утром, уже после той встречи со смертью, лежавший рядом Хью посмотрел на меня мечтательным взглядом.
— Нора, давай поженимся. И заведем ребенка, — сказал он.
Я с радостью согласилась на оба предложения.
Дубы расступились, открывая вид на окрестности. Тропа шла под уклон, и там, где она оканчивалась, начинались буровато-желтые водоросли и тростники, повторявшие неровный контур берега. За камышами ворочался темный язык воды, ее поверхность морщилась под порывами ветра. В нескольких ярдах от края воды виднелся побуревший угол маленькой за-сидки на уток, почти невидимой посреди растительности — я отыскала его лишь потому, что знала, куда смотреть. Мы с Грейс обнаружили эту засидку в одном из наших походов, когда под пронзительным норд-остом камыши полегли, открывая контур крыши.
Не поднимая головы, чтобы дождь не попадал в глаза, спотыкаясь о корни, поскальзываясь на мокрой грязи, я сбежала с холма. Меня повело, я вылетела с тропы, ухнула в высокую траву и остановилась, лишь когда выброшенные вперед руки с размаху ударили в заднюю стену засидки. Вновь обретя способность дышать, я торопливо прислушалась к себе: болело тело, кружилась голова, но я была цела. Я толкнула дверь. Насквозь мокрая, дрожащая, я ввалилась в тесный деревянный закуток и встала, глядя, как на полу вокруг меня образуется лужа. «Это безумие, — подумала я. — Уходи». Но уйти я не могла. Я должна была увидеть место убийства. Мне казалось, что без этого какая-то недоверчивая часть меня никогда не поверит в случившееся.
Темные стены засидки пахли мокрым кедром и душистыми травами. Три стены были глухие. Четвертая, выходившая на воду, практически отсутствовала, если не считать нависающего края крыши, от которого внутри делалось совсем темно. Тень делала засевшего внутри охотника невидимым для добычи. Летят себе по небу друзья и родные мистера и миссис Уток, греются на солнышке, ловят восходящий поток, как вдруг — бум! И жизни конец, потому что кто-то решил поиграть в бога.