Майские ночи прохладны. Хью в джинсах и кофте с капюшоном сидел на кушетке. Из кухни вышла Хелен с двумя бокалами вина. На ней были шорты и байковая рубашка в клетку, в которой я опознала одну из рубашек Хью. Хелен села, прижалась к Хью, и они стали попивать вино перед камином. При виде того, как его нога обвила ее ногу, я почувствовала укол в сердце. Я помнила тело и твердость его бедра. Впервые за эти годы я позволила себе подумать о том, как мне не хватает прикосновений Хью. Он повернул голову и поцеловал Хелен — я вспомнила солоноватый вкус его поцелуев. Легкое прикосновение языка. Он еще любил тихонько подуть мне в ямочку на затылке. Сердце заболело так сильно, что я даже испугалась — неужели инфаркт? Его рука нежно легла на грудь Хелен, но я не могла отвести взгляд. Может быть, я мазохистка? А если они займутся любовью, я что, останусь и буду смотреть?
Меня спасла от меня же их дочь, Кэлли. Одетая в розовую пижамку, она вбежала в гостиную, потирая глаза, — видимо, не могла уснуть. Высокая, худенькая, в отца, она унаследовала его темные вьющиеся волосы. Под копной кудрей мне было трудно рассмотреть ее лицо, но я не сомневалась, что она хорошенькая, совсем как отец с матерью. Хелен прижала ее к себе. Глядя, как она гладит Кэлли по голове и утешает, я заплакала. Тетушкин бинокль упал на пол, а я согнулась пополам, обхватила себя за плечи и, заскулив как одержимая, скатилась на грязный пол засидки.
— Ты отдал ей мое дитя. Как ты мог? — задыхаясь, говорила я.
Я плакала так долго, что в конце концов уже ничего больше не чувствовала.
«Наконец-то, — подумала я тогда. — Наконец-то я излечилась».
Открытие недели: Хью Уокер
Выставку Хью Уокера в галерее Аббаса Масута можно по праву назвать откровением. Уокеру не впервой принимать дерзкие решения и эпатировать публику. Ранние его автопортреты, например «Автопортрет с обезьяной» — оммаж Фриде Кало, — отличались смелостью вкупе с отчетливой вторичностью. В цикле «Портреты Нью-Йорка» Уокер продемонстрировал оригинальность и яркий стиль. Серия «Нора» — автопортреты с бывшей женой художника Норой Глассер — явила миру крупного американского художника на пути к зениту. И вот наконец, впервые после громкого развода, состоявшегося в прошлом году, Уокер выставил новые работы под общим названием «Сцены из семейной жизни». Сомнений нет — перед нами зрелый мастер, картины которого дышат глубиной и искренностью, по праву обеспечивав своему создателю место на Олимпе.
Первым, что видит, входя, зритель, являются прозаические «Автопортрет с Норой, которая варит кофе», «Автопортрет с Норой в ванне» и тому подобные милые домашние сцены. Однако затем Уокер начинает знакомить нас с темными сторонами своей личной жизни. «Автопортрет с Норой в подвале» — дышащая страхом перед замкнутым пространством работа, на которой бывшая муза стоит рядом с художником в темном, похожем на туннель помещении. В другой сильной, но не имеющей названия работе Нора предстает перед нами в пугающем образе получеловека-полузверя, мифического существа, которое хищно склоняется над спящим на брачном ложе художником.
В последнем зале выставки мы знакомимся с новым источником вдохновения Уокера. На стене висит один-единственный «Автопортрет с беременной Хелен», исполненная торжества жизни работа, явственно отсылающая нас к знаменитому изображению Оно и Леннона. Интересно, что картина не продается. Но истинный гвоздь выставки мы видим на стене напротив: на этом полотне художник делает набросок с Норы, которая лежит в позе эмбриона на полу его студии, переживая известие о беременности его любовницы. Уокер назвал эту картину «Автопортрет с Норой, которая знает».
Работы Уокера отличает глубокий психологизм, с которым автор исследует тему боли и мук распадающегося брака, а также тему надежды, обретенной им в новой любви, и смело раздвигает границы эстетики традиционного автопортрета. Этот подход поднимает выставку на непревзойденную высоту. Не пропустите!
У гаража стояли два темно-синих «форда» с эмблемами полиции округа. Рядом — белый фургон окружного коронера, тоже выехавшего на место преступления. Тетушкин театральный бинокль выхватывал по кусочку тут и там, и кусочки складывались в цельную картину. Поведя биноклем слева направо, я поймала в окуляры городского полицейского, который стоял на краю дорожки, не подпуская зевак. Кажется, это лейтенант Кроули, подумала я, хотя толком разглядеть не смогла — полицейский был в желтом плаще с надвинутым капюшоном.