В засидке не было ни мебели, ни освещения. Обогревателя тоже не было. Единственным предметом обстановки была грубая деревянная скамья с лежащим на ней сложенным одеялом. Я достала из кармана тетушкин бинокль, сбросила мокрый плащ и завернулась в колючее шерстяное одеяло. Потом я немного посидела, сжав челюсти, чтобы усмирить стучащие от холода зубы. Наконец я поднесла бинокль к глазам и выглянула наружу. Сначала я промахнулась, и в окулярах заплескались волны с барашками пены, однако потом я подняла бинокль выше и поймала деревья. И там, на противоположном берегу, на холме посреди болот Пекод-Пойнт, среди сосен поднимались стеклянные стены и деревянные балки — дом Хью.
Я никогда еще не видела его при свете дня.
Я никому не рассказывала о том, что следила за Хью и Хелен. Даже Грейс не знала.
Я стала следить за ними с того самого дня, как они переехали в Пекод и Лиззи принесла в редакцию список сделок по недвижимости из городского секретариата.
— Пекод-Пойнт продали за два с половиной миллиона, — сообщила Лиззи, разматывая черно-белый палестинский шарф и снимая рюкзак. — Дом принадлежал девелоперу из Майами — он собирался жить здесь летом, но не сумел расплатиться с кредитом на строительство. Банк продал дом неким «мистеру и миссис Хью Уокер». Спорю на что угодно, это знаменитый художник Хью Уокер.
— Что? — ахнула я. — Дай-ка взглянуть. — Неужели Хью настолько жесток, что решил переехать в город, разбередив мои раны? Это просто в голове у меня не укладывалось.
— Для художника дом подойдет как нельзя лучше. Там есть огромная студия — жена девелопера занималась керамикой. Помнишь, я фотографировала ее с этими ее странными кривыми горшками? Ну, для раздела «Стиль жизни»? Чур, если я права, статья моя! — сказала Лиззи.
— Черт, не верю! — выдавила я, не в силах произнести имя Хью.
И я рассказала им с Беном о своем браке и о том, чем он закончился. Лиззи пришла в ужас, пальцы ее безостановочно теребили кайму на шарфе.
— Господи, Нора, какой ужас! Он что, не знает, что такое презервативы? — Тут она, спохватившись, прикрыла рот рукой. — Прости.
— Ничего, Лиззи. Поверь, ты не первая, кто задает этот вопрос.
Она жалобно посмотрела на меня.
— Сколько же вы были женаты?
— Мы жили вместе много лет, но в браке пробыли лишь год и один месяц.
— Может быть, это брак на него так повлиял? Ну, отпугнул, заставил смотреть на сторону?
Мне хотелось сказать ей, чтоб она не волновалась, ведь ее жених наверняка из другого теста. Но говорить обо всем этом было неловко, особенно в присутствии Бена, который внимательно слушал наш разговор, хмурясь и потирая подбородок.
Я пожала плечами.
— Я буду очень вам признательна, если это не выйдет за пределы редакции. Пожалуйста, не говорите никому.
— Могила, — пообещала Лиззи, крест-накрест черкнув пальцами над сердцем.
Реакция Бена была до странного эмоциональной. Он стал жарко извиняться за весь мужской пол:
— Мне очень жаль, что так случилось, Нора. После таких историй мне стыдно за то, что я мужчина.
Такой пыл в противовес обычной сдержанности Бена поразил меня до глубины души, но этим дело не ограничилось — он как будто твердо вознамерился сказать мне побольше добрых слов:
— Это было так несправедливо по отношению к тебе, Нора. Ты заслуживаешь лучшего.
Остаток дня я с трудом могла сосредоточиться. Мне надо было работать над статьей «Собаки для героев», в которой рассказывалось о программе реабилитации ветеранов войны в Ираке с помощью собак, которые должны были избавить солдат от ПТСР. Я долго билась над списком вопросов для интервью с одним из ветеранов, но так и не продвинулась дальше примитивного «Держали ли вы когда-нибудь раньше собаку?». Отчаявшись, я зашла на сайт slotsofvegas.com, засела за виртуальные игровые автоматы и выиграла 63 325 долларов — рекордную для меня сумму. Если бы только эти выигрыши были настоящие — деньги, отложенные на черный день, у меня давно растаяли, а зарплата репортера в заштатном городишке не позволяла делать сбережения.
К шести вечера сотрудники редакции разошлись. Стало тихо, и я решила, что теперь самое время вплотную заняться вопросами для интервью. Я открыла рабочий файл, но тут хлопнула уличная дверь. Через несколько мгновений в редакцию вошел Эл Рудински — стриженный под машинку здоровяк, похожий на добродушного медведя в грязном синем комбинезоне для чистки бассейна. В дверях он остановился и тщательно вытер грязные башмаки о коврик. Толстая шея и широкий лоб были покрыты грязью и потом.
— Я что, опоздал? Или еще успею? Я деньги принес. — И он искательно улыбнулся.