В дверь приёмной начальника Октябрьского РОВД майор Данилин поначалу хотел пройти первым и даже успел распахнуть еë перед собой. Но потом почему-то передумал, и пропустил меня вперёд. Видимо, не будучи до конца уверенным, что я честно зайду вослед за ним. Наверное, в самый последний момент Алексей Константинович подумал, что я, дождавшись, когда он зайдёт к Дергачеву, захлопну за ним дверь кабинета. И опрометью рвану рысью в бледнеющий закат. Или в сторону ближайшего пограничного моря.
— Заходи! — окатив меня сбоку взглядом, полным недружелюбия, майор чувствительным тычком своего колена подтолкнул моё туловище вовнутрь.
От приданного через седалищный нерв ускорения, и вынужденно нарушая служебную субординацию, я безо всякого почтения влетел в кабинет начальника Октябрьского РОВД. На три шага впереди своего прямого руководителя.
— Здравия желаю, товарищ полковник! — просеменив по инерции еще пару метров, бодро и уважительно поприветствовал я главного районного милиционера, — Разрешите, так сказать, войти? — машинально огладил я пятернëй место соприкосновения с коленом Алексея Константиновича.
Не знаю, каким было настроение у Дергачева до того, как в его кабинете появился я, но сейчас в его взгляде читалось лишь удивление. С малозаметными вкраплениями веселья. И больше ничего.
— А ты чего, Сергей, так суетишься? — его лицо скривилось в не злой, но насмешливой ухмылке, — Чего это ты весёлым козликом по моим апартаментам скачешь? — он слегка склонил голову на бок. Как любознательный пионер-тимуровец в зоопарке перед клеткой с красножопым приматом, — Да ты проходи, Корнеев, проходи! Ты не мнись, ты присаживайся и расскажи нам, будь добр, может, и мы с майором чему-нибудь порадуемся!
Не оглядываясь на сопящего за спиной Данилина, я прошел к приставному столу и уселся на стул по правую сторону. Начальнику следствия ничего не оставалось, как устроиться на такое же место, но только напротив меня.
— Чего сидишь, майор, доставай сюда его бумажку! Пусть нам этот умник пояснит, чего он там затеял! — не спуская с меня заинтересованного взгляда, подстегнул подполковник моего шефа, — А ты, старший лейтенант, действительно, не сочти за труд, поведай нам, чего ты вдруг вызверился на этих бедолаг-евреев? Понятно, что они денег с твоих подследственных взяли, но чего ты вдруг на них так взъелся? На то они и адвокаты, чтобы жуликов стричь и от тюрьмы их отмазывать!
— Заигрался он, товарищ подполковник! — гулко, словно булыжником бухнул по мозгам Данилин, — Голова от высоких наград и незаслуженных поощрений закружилась у Корнеева, вот он и пустился во все тяжкие! Наш гениальный Сергей Егорович, как вы сами знаете, и раньше никаких границ не придерживался. А сейчас он и вовсе, как с цепи сорвался! — все эти хулительные слова начальник следственного отделения выплёвывал в мою сторону, будто это были тяжелые свинцовые пули двенадцатого калибра. С которыми обычно ходят на лося или на медведя, — На оперативки он уже давно не ходит, о своих процессуальных решениях и следственных действиях так же докладывать не считает нужным! — вместе со свинцовыми жаканами изо рта Алексея Константиновича нескончаемым потоком лилась смесь яда и желчи, — А теперь, товарищ подполковник, этот наш вундеркинд совсем с катушек слетел и решил всем свою необычайную честность продемонстрировать! Вот только молодой человек не понимает, что подняв скандал с этой мнимой взяткой, он всем нам большую свинью подложил! А в области, если вы помните, и так московская бригада свирепствует, товарищ подполковник! — проговаривая всё это, Данилин с ненавистью зыркнул на меня, — И ведь теперь его рапорту придётся дать ход, он, гадёныш, эту кляузу везде, где только можно, зарегистрировал! Если мы придержим его рапорт, москвичи нас потом мехом вовнутрь вывернут! Они же тогда всё это, как укрытое преступление представят!
Он это серьёзно?!! Твою же мать, страна непуганых майоров и подполковников! Совок, он и есть совок! Но, блядь, какие же вы всë таки счастливые, мужики! Вас бы сейчас в девяностые!
Нет, пора уже начинать нести в массы знания. Без краткого ликбеза здесь никак не обойтись! И набрав в грудь побольше воздуха, я начал сеять разумное, доброе, вечное…
