— Василий Петрович, евреи и их алчная адвокатская специализация здесь совсем ни при чем, уверяю вас! — не захотел я сдерживать своих ярко вспыхнувших эмоций и дополнительно прибавил тембра, — И демонстрировать никому, и ничего я не собираюсь! Особенно, свою кристальную честность! — совсем не вовремя вспомнил я о неправедно изъятой воровской кассе спиртовой мафии и о своих преступных планах на завтра, — Я этот рапорт как раз для того и написал, чтобы Октябрьский РОВД прикрыть от дурно пахнущего скандала, товарищ полковник. — тут я перевёл свой взор на майора Данилина, — А заодно и наше следственное отделение! Ну и себя, само собой, потому что в тюрьму я больше не хочу! Пахнет там очень плохо и кормят отвратительно! А про то, что в городе работают москвичи, товарищ майор, я очень хорошо помню, уж вы мне поверьте на слово! — резко подался я через стол к испуганно отпрянувшему Данилину.
Своего я добился. Оба начальника восприняли мой бурный и пламенный спич с должным вниманием. Но каждый по-разному. Данилина мои огненные юношеские речи впечатлили, но не озарили ни на йоту. Он по-прежнему смотрел на меня, как на ядовитую змею. Которую он изначально не воспринимал за сколь-нибудь полезное существо для вверенного ему подразделения. И более того, он даже в мыслях не собирался пригревать эту подлую гадюку на своей груди. Но та, паскуда мерзкая, пока он, утратив бдительность, задремал, тихо заползла к нему за пазуху. А теперь коварно и безжалостно покусывает его своим ядовитым зубом. За нежное и беззащитное вымя примерного семьянина. И советского руководителя.
А вот Василий Петрович Дергачев, судя по выражению его задумчивого лица, смотрел на меня более спокойно и доброжелательно. На щеках его, в отличие от товарища майора, отсутствовал густо-малиновый склеротический оттенок. И кончик его носа не был белее снега, как у Данилина. Тут одно из двух. Скорее всего, это результат того, что подполковнику я каждый раз достаюсь в гораздо меньших дозах, нежели несчастному майору. Вынужденному откушивать меня отнюдь, не в гомеопатических пропорциях. Н-да…
Либо Дергачев в подобных мне, орденоносных следаках, разбирается намного лучше своего следственного подчинённого. И считать меня отмороженным безумным мерзавцем в данный момент, он пока еще не склонен.
— Что ты имеешь в виду? — мельком глянув на Данилина и указав тому строгим взглядом, чтобы он молчал, подпол обратился ко мне, — Ты что-то там про дурно пахнущие неприятности говорил, от которых ты мой райотдел уберечь хочешь. Ну-ка подробнее на этот счет поясни! Давай, давай, Корнеев, валяй, не тяни! Но только коротко и по существу!
Я не смог удержаться от досады. И, как крупное парнокопытное в жаркую погоду, маятно помотал своей неоднократно контуженной головой. Да, собственно, а чего еще от них можно было ожидать⁈ В своём рапорте я по древу не растекался и всех подробностей в нëм не указал. Но всё то необходимое, что позволило бы отчетливо увидеть грядущие неприятности, я честно и добросовестно обозначил. В девяностые, в двухтысячные и во все последующие годы, любой начальствующий мент уровня Данилина, а уж, тем более, Дергачева, вкурил бы сразу. Он всё бы оценил и понял. А эти тормозят. Счастливые, сука, нынче времена проистекает! По ту и по эту сторону пыльного дергачевского окна…
— Ну, во-первых, дело в том, товарищ полковник, что полученная мной информация пришла ко мне не из одного источника! Я сейчас о том, что адвокаты всех моих четверых подследственных взяли с них под меня деньги. Но и с этим еще можно было бы как-то смириться и не гнать волну. Особенно, пока в области Москва. Главная неприятность, товарищ полковник, заключается в одной единственной детали! — теперь я перевёл глаза с начальника РОВД на майора Данилина.
— Вы, Алексей Константинович, высококлассный специалист в области предварительного следствия. Это факт и факт абсолютно бесспорный! — стараясь не перегибать палку в плане излишней комплиментарности, склонил я голову перед майором, — Но, как оперативный работник, вы уж извините меня, но вы не эксперт! И это тоже факт, и это тоже вполне нормально! — вскинул я вверх ладони, пресекая на корню вспышку гнева своего шефа.
— Видите ли, товарищ полковник, — снова развернулся я вправо к Дергачеву, — У меня совершенно точная информация, что во всех четырёх камерах, в которых сидят мои клиенты по цыганскому делу, одновременно прошла шняга, что я взял с них взятку. Там даже конкретная сумма фигурировала! Тысяча рублей с каждого!
Я умолк и вгляделся в лицо подпола, который на оперработе сожрал не одну дюжину собак. Ответом мне был спокойный взгляд окаменевшего в арктической мерзлоте мамонта.
Ах ты игрун… Со мной-то какого хера⁈ Или ты на самом деле всё еще не догоняешь? Да не может такого быть, мать твою за ногу! Ну ладно, рафинированный следак Данилин, ему простительно. Но ты-то, ты же битый волчара-опер! Шумно выдохнув невысказанные вслух эмоции, я продолжил настолько спокойно, настолько смог.
