И да, сегодня, еще на утренней оперативке, которую я на этот раз дисциплинированно посетил, мне пришлось снова прикрыться цыганским делом. Исключительно ради того, чтобы в этот знаменательный день руководство меня лишний раз не дёргало. А коллеги не досаждали своими деловыми и праздными визитами. Особенно, ближе к вечеру. Для этого я при всех и во всеуслышание громогласно объявил, что весь нынешний день буду усердно доводить до ума резонансное уголовное дело. И, что до самого упора, то есть, сильно допоздна намереваюсь писать по нему обвинительное заключение.
К немалому удивлению личного состава, это моё намерение было горячо поддержано Алексеем Константиновичем Данилиным. Который превзошел все мои ожидания и на протяжении всего совещания поглядывал на меня очень необычно. Будто бы час назад узнал, что я его любимый племянник от сводной сестры. Похвалив меня за трудолюбие и расторопность, он в категорической форме запретил капитану Зуевой отвлекать следователя Корнеева. По любым причинам и поводам. Потом подумал и добавил, что это касается всех остальных следователей отделения. До той поры, пока он завтра лично не ознакомится с моим «объебоном» по цыганскому делу. И пока не согласует его для подачи на стол прокурора.
— Ты, говорят, о взятке рапорт написал? — по пути в наш коридорный аппендикс, чувствительно дёрнула меня за рукав Лида, — Ты с ума сошел? Сергей, тебе, чего, славы мало? Зачем тебе эта вонища? — с нескрываемым неодобрением и в нарушение руководящей воли Данилина, продолжила она бестактный допрос.
Зуева, точно так же, как и мои вчерашние старшие товарищи, мыслила по общепринятому трафарету. Всё правильно, это вам не новая Россия третьего тысячелетия. Здесь пока еще всё по-другому. Хотя взятка, да еще связанная с органами предварительного следствия, это всегда дурно пахнущая история. Потому что если даже потом выяснится, что шинель украл не ты, а у тебя, всё равно ничем хорошим это не закончится. До самой твоей пенсии в мозгах всех руководящих сослуживцев, от которых зависит твой карьерный рост, навсегда останется одна незабываемая деталь. Ярко характеризующая тебя, как сомнительную личность. Да, да! Останется то самое, вроде бы незначительное обстоятельство, что ты когда-то проходил по очень стыдному уголовному делу. Связанному с кражей чьей-то шинели.
Заходить на второй круг и включать талант лектора, мне сейчас было лень. И времени на это тратить тоже было жалко. Даже с учетом того, что передо мной была не какая-то чужая тётка, а моя Лида.
— Так было надо! — улыбнулся я Зуевой, — Пошли лучше к тебе чай пить? — украдкой огляделся я по сторонам. — Ты даже не представляешь, душа моя, как сильно я по тебе соскучился!
Щеки начальницы довольно порозовели. Она тут же забыла про высказанную недавно критику моей принципиальной позиции относительно мздоимства. И улыбнулась.
— Мне кажется, что ты это просто так говоришь! Мозги мне пудришь! — пытливо вглядываясь в моё лицо, ни с того, ни с сего зачем-то засомневалась Лида. Надо думать, таким образом провоцируя меня на продолжение. На дальнейшие доказательства романтических чувств к ней с моей стороны, — Скажи, Сергей, ты, правда, соскучился?
— Правда, любимая! — поскольку мы уже свернули в свой отросток, я без опаски, но с глубоким чувством обхватил левой рукой зуевскую задницу, — Но к чему нам пустые слова, душа моя? Ты открывай быстрее свой кабинет и я тебе свою любовь сейчас делом докажу!
Да, дверь Лидия Андреевна открыла без промедления. Но никакого логического продолжения за этим не последовало. Смущаясь и краснея, начальница обломала меня сообщением о «не тех днях». Которые уже вторые сутки, как вывели её из стройных рядов активных членок КПСС.
Почувствовав себя обманутым, на предложенное ею чаепитие я не остался. Сославшись на благие, но несоответствующие действительности намерения работать по делу, я удалился в свой кабинет. Оставив столь желанную, но временно небоеспособную Лиду пить свой чай в одиночестве.
Мой друг Вова появился, как мы вчера и договаривались, ровно к двум часам пополудни. Да, сильно заранее, но рисковать мне не хотелось. К моему глубочайшему удовлетворению, выглядел он спокойным. Излишним энтузиазмом Нагаев не фонтанировал, но и нервной озабоченности тоже не проявлял. Подозреваю, что получив вчера от меня «котлету» из сотенных купюр, он обрёл ранее недостающую ему уверенность. Уверенность, прежде всего, в своих способностях и в моей общечеловеческой правоте относительно сегодняшнего мероприятия. В правоте, если не правовой, то хотя бы моральной.
