Молодого человека чуть было кондрашка не хватил. Это было первое его выступление в качестве интервьюера, скорее всего, оно окажется и последним. Представив себе эту печальную участь, он со вздохом снова выключил магнитофон. И тут-то на глаза ему попалась сестрица Сара.
— Может, я помогу? — спросила она. — Я сестра мистера Ндавулы. — Она сообщила это таким тоном, словно других родственников у Пия не было и в помине. Молодой человек слегка оживился.
— Я был бы вам крайне признателен, мадам, если бы вы рассказали мне что-нибудь о планах мистера Ндавулы.
Снова включили магнитофон. Сестрица Сара сложила руки на своей необъятной груди и затараторила. Да, да, мистер Ндавула очень счастлив. Нет, насколько ей известно, у него нет определенных планов, как тратить их… И разве есть у него хоть минутка подумать об этом, когда набежало столько народу? Совершенно верно, мистер Ндавула живет совсем один, но она готова остаться здесь и заботиться о нем, сколько он пожелает. При этих словах остальные женщины в комнате обменялись многозначительными взглядами и недоверчиво, прищелкнув языком, одновременно выдохнули: «О-го!» Да, она полагает, из всех оставшихся в живых родственников мистера Ндавулы она ему самая близкая со стороны жены…
С возраставшей досадой слушал Пий самоуверенную болтовню сестрицы Сары, а Салонго тем временем беспрерывно пихал его локтем в бок, твердя свое:
— Вот видишь! Что я тебе говорил! От нее не так-то легко отделаться!
Около трех пополудни подали чай, на больших, только что сорванных листьях бананового дерева внесли еду, поскольку в доме у Пия нашлось всего две тарелки, а чай наливали в любую попадавшуюся под руку посудину — в консервные банки, плошки и так далее, потому что чашек у него тоже было явно маловато. Пий ел совсем немного, отдавая предпочтение чаю. Столько рук пожал он за день, что у него онемели пальцы, да и вся эта болтовня, это бесконечное мелькание незнакомых лиц утомили его до полусмерти. Но больше всего в печенки ему въелась сестрица Сара, которая обращалась с ним прямо-таки как с полным идиотом. Насколько это было возможно, она и близко к нему никого не подпускала, а когда одна из родственниц сунула ему на колени своего раскормленного приставучего детеныша, сестрица Сара отшвырнула его с таким омерзением, словно он был заразный. Само собой разумеется, между Сарой и любящей мамашей тут же вспыхнула грубая перепалка, но к этому времени Пию уже все было безразлично.
Ближе к вечеру, когда кое-кто из гостей собрался уезжать, обещая непременно вернуться наутро, к Пию заглянули Юсефу Мукаса и Кибука. Увидев, что Пий совсем обалдел от встречи с родственниками, Мукаса и Кибука крайне огорчились. Он и впрямь выглядел усталым: лицо посерело, под глазами висели мешки. Но больше всего на них произвело впечатление поведение сестрицы Сары, которая тут же стала приставать к ним, настаивая, чтобы они выпили чаю, и вообще вела себя так, будто была хозяйкой дома.
— Мне помнится, сэр, вас хорошо знал мой покойный муж, — сказала она Юсефу. — Он был вождем племени мирука в округе Буиага. Его звали Кивумби.
— Как же, как же, — ответил Юсефу. — Я очень хорошо помню Кивумби. Мы часто вместе охотились. Я очень горевал, узнав о его смерти. Он был хороший человек.
Кузина Сара пожала плечами.
— Да, он был хороший человек. Но бог дает, бог и берет. — На том разговор о покойном Кивумби и закончился.
Услышав их беседу, Пий захотел узнать, в каких же действительно родственных отношениях находится он с сестрицей Сарой. И выяснилось, что даже по законам Киганды родственных отношений между ними, по существу, не было, ибо покойный Кивумби приходился всего-навсего пасынком одной из двоюродных сестер Пия.
— Сдается мне, от привалившего тебе счастья ты совсем ошалел, — заметил Кибука, усевшись рядом с Юсефу на неказистых деревянных стульях, предупредительно подвинутых им сестрицей Сарой.
Салонго, который более мрачно смотрел на вещи, сердито проворчал:
— Конечно, ошалел! Еще бы не ошалеть — вон какая стая стервятников налетела, учуяли денежки-то!
Пий попытался урезонить его.
— Ну что ты, Салонго. Зачем ты так? Что ж тут такого, если все близкие собрались вместе в такой момент. Одно меня только беспокоит — не те мои годы, не по мне все эти треволнения.
Салонго мастерски, со знанием дела сплюнул в открытую дверь, едва не угодив в группу гостей, укладывавшихся на ночь, и сказал:
— А вон той бабе все равно, сколько ему лет. Ей лишь бы прихватить его. Меня не проведешь. Уж, слава богу, повидал таких немало на своем веку!
Юсефу ухмыльнулся: единственно, что и повидал Салонго «на своем веку», так это гробницу Ссабалангира, охране которой отдал лучшие годы своей жизни.
