Я снова задумался. В тот раз я был единственный одетый на пляже, и тем не менее повезло именно мне. Все выставляли напоказ грудь, у одного парня из Картахены на правой руке был даже вытатуирован дракон; около той девушки крутилось много народу; люди садились неподалеку на песок, устраивались в нем, но никто не решался с пей заговорить, кроме картахенца, слава богу, подошел боцман и увел его: должно быть, тот тип был дежурный и ему надо было мыть палубу; па ту девушку смотрели все, даже другие женщины и мужчины, что лежали вдалеке под тентами, те, кто выбрался на пляж всей семьей. И неудивительно, она была такая смуглая и высокая, кожа у нее блестела и искрилась от солнца, а трусики и лифчик, две полоски белой материи в красный горошек, обтягивая, выставляли напоказ то, что им полагалось прикрывать. Не знаю, как я осмелился, но факт тот, что я, единственный одетый на всем пляже, белая рубашка и белые брюки, черные ботинки, и носки тоже черные, это придает серьезность, — я проложил себе путь среди всех этих распластанных, глядя на них так, словно милостиво разрешал им существовать, приблизился к ней и сел рядом. В то время я носил бакен барды вот до сих пор и волосы еще длиннее, чем теперь. Она повернулась ко мне, немного опустила голову, подняв черные очки на лоб, чтобы хорошенько меня разглядеть, и когда она улыбнулась, я тоже ответил улыбкой, тоже опустил голову и поднял очки на лоб, очки еще получше этих, из поляроида, я, конечно, забыл их в баре «Консуладо», вечером после танцев, полупьяный; я посмотрел на нее многозначительно, и мы оба рассмеялись, словно были знакомы раньше. Я глядел на нее как зачарованный, у нее глаза были золотисто — карие, влажные и горячие как огонь, и я сказал себе: «Эта с огоньком». И вот что удивительно: мы друг другу не сказали ни слова, я сидел с нею рядом весь день, как будто сторожил, не шевелясь и разглядывая ее всю, не веря своим глазам. До чего же она была хороша, мамочка моя! Наконец люди начали расходиться, солнце садилось, алая волна залила море и взметнулась до самого неба, почти все разошлись, и уже пикто не обращал на нас внимания, мы были как наедине в этом уголке пляжа. Когда она поднялась и пошла купаться, я впился в нее глазами, как она шла к морю, одна нога, другая, слегка размахивает руками, ни разу не обернулась, и когда уже всласть наплавалась, я разделся и бросился в воду, точно так это все и было. Долгое — долгое купанье, было уже темно, когда мы вылезли из воды и смогли одеться, это было как наважденье, каждый должен испытать такое хотя бы раз в жизни.
Тот день был не воскресный. И это было мое последнее купанье в море почти год назад, когда я совершил недолгую поездку в Аликанте с одним человеком: он купил облегченный «одиннадцатый» моего хозяина, и если бы не я — я всю дорогу собирал распадавшуюся на части машину, причем так, что он этого и не замечал, — хозяин и теперь не знал бы, как отделаться от этой машины. А вместо благодарности он мне обратный билет купил только в сидячку. Я рассказал об этом Роберту, но он мне даже не поверил.
Ах, если б встретить ту девочку с золотыми глазами в Торремолиносе! Отобью ее у кого хочешь, если — только красотка еще меня помнит.
Такие мысли меня подбодрили, и время пошло быстрее. «Могучему» надо дать передышку, он уже набегался, хоть теперь нет опасности, что перегреется. Ему не по душе шведки, ха — ха.
