«дукати-250», я тысячу раз готов побиться об заклад, что «дукати-250» — будь то «24–орас» или «делукс» — лучше другой машины. Не знаю, на каких мотоциклах ехали автоинспекторы, но, уж конечно, они их заранее приготовили, и бывает, автоинспекторы сами вступают в состязание с гонщиками. Как бы то ни было, мы обогнали наших соперников больше чем на двести метров в Лас- Росас, Роберт всегда берет меня в качестве балласта, потому что я увесистый; движение было оживленнее, чем в другие дни, хотя мы всегда выбираем три часа дня — как самое спокойное время — и под каким‑нибудь предлогом смываемся из мастерской; «лубе» гнала на 140, изрыгая пламя, громыхала по всей автостраде и мчалась во всю прыть, через шесть минут она бы нас догнала, и тут она поравнялась с автоинспекторами, их, видимо, оповестили заранее, но эти мерзавцы, проклятые новички, самоубийцы и преступники, вздумали устроить гонки с Фермином в тот момент, когда «лубе» их обгонял, и они дали полный ход. Фермин взял резко вправо, чтобы не налететь на заграждение, и в этот миг их подмял «додж- дарт», мотоцикл перевернулся, а Фермина и того, другого парня вышибло из мотоцикла, как пули из ружья, и со всего маху бросило об асфальт. Я все это видел и велел Роберту остановиться: остановись, Роберт, они расшиблись, и мы кинулись туда и ревели весь день, мы даже не могли толком проститься с ними, такая уйма там скопилась гражданских гвардейцев, грозивших нам двадцатью годами тюрьмы и даже готовых расстрелять нас на месте; я не принял это за шутку, но, по правде говоря, тогда мне все было безразлично. Так где же нам гонять, где тренироваться, если даже трек в Ретиро не годится? На состязаниях Федерации платят премию по песете за километр переезда до Мадрида, туда и обратно, иногда их удается обмануть, и тебе платят, как если бы ты взаправду приехал из Кабры, зеленая кредитка[21] немножко подсластит жизнь.
Не слезая с седла, посреди степи, на солнце, я съел арбуз, рядом с одним из тех бедолаг, что весь день жарятся на краю дороги, предлагая туристам желтые дыни. Он смотрел на меня как зачарованный, потому что я говорил на его языке и мы понимали друг друга, даже от чаевых отказался, хотя я предлагал ему целый дуро, хорошо хоть вообще что‑то взял; через изрядное расстояние я увидел двухэтажный автобус из города Лондона, весь измаранный ужасными надписями и рисунками, без сидений и полный девушек и парней в плавках, они пели и играли па гитарах, а один из них вел автобус. Водители многих других машин тоже ехали голяком, по крайней мере от шеи до пояса, в том числе многие испанцы, тут я сообразил, что напрасно строил из себя пижона, и остался в плавках, я хотел, как все, выставлять напоказ кожу и малость подзагореть. Ветерок, который своим быстрым бегом вызывал «Могучий», обдувал меня, и не так чувствовалось, как горит спина из‑за отчаянно палившего солнца.
Таким‑то образом я проехал всю эту область, более близкую мне, чем Ламанча, и более красивую.
И при въезде в селение, не помню точно — в какое, и даже не в самом селении, а у поворота на него гвардеец свистит и приказывает мне остановиться. Чего надо этому типу, говорю я себе под нос, разве я сделал какую- нибудь промашку? Подходит этаким франтом в новехонькой белой униформе, а сам золотушный, весь в прыщах, с черным галстуком, при ремнях и пистолете, а вокруг нас уже собирается народ, и я вижу, что люди хотят повеселиться.
Это ты тот беспутный, что недавно промчался на полной скорости в чем мать родила, вот я тебя и арестовал, и меня не разжалуют из‑за дурацких шуточек какого‑то подонка. Слезай и следуй за мной! Твое счастье, что остановился сам, было бы хуже, останови я тебя силой. В тот день ты от меня удрал, ублюдок, но сегодня, если вздумаешь бежать, я буду стрелять и прикончу тебя, хулиган.
Все это он выпалил одним духом, хотя он немного заикался, то ли от волнения, то ли от злости, один глаз угрожающе дергался, а я себе стою в плавках и не дергаюсь, потому что или он меня арестует, или пристрелит.
— Пошли — пошли, — он уже ухватил меня за локоть, я не знал, что делать, и смотрел на людей, прося помощи, — и машину свою тащи. Я тебе задам и твоему орудию преступления… Развращаешь людей и измываешься надо мной. Нет, я тебя узнал, и теперь ты получишь по заслугам. Пошли‑ка в участок. И не возражай, что тебе…
Да я и так молчал, вот влип, мамочки. Хорошо еще люди начали смеяться, некоторые свистели и за спиной остолопа крутили пальцем у виска. «Удирай, — сказал мне кто‑то, — пользуйся минутой, этот тип впутает тебя в скверную историю». Но я не знал, как лучше поступить, ведь эти сумасшедшие что хочешь могут выкинуть.
