— Это уж слишком. Какой смысл мне вас обманывать? Или за прохвоста меня принимаете?
Франсиска протягивает руку к прилавку и ставит на него керосиновую лампу.
— Знаете, что вам нужно делать? Идти домой и вести себя как можно тише. На вашем месте лично я только так бы и поступила.
Старуха прячет выбившиеся из-под планка седые волосы. Сопя, проводит пальцами по носу. Сморкается.
Спустя минуту лицо ее оживляется, и она принимается рассказывать все, как было с того момента, как появились полицейские. Желание рассказать все как можно подробнее заставляет ее повторять малозначительные факты и упускать важное. Но как только она вспоминает еще что-нибудь, она снова возвращается к началу. Так, то и дело прерываясь, рассказ ее движется вперед. Время от времени она говорит о несправедливости Элиаса Собрала.
Жозе Инасио Мира и Франсиска терпеливо слушают старуху, давая ей выговориться.
Ардила, несмотря на то что ее все время гонят, не покидает хозяйку. Опустив морду, она упрямо следует по пятам за Жулией. У входа в полицейский участок собаку отшвыривают сапогом. Ардила клубком катится по земле. Воя и прихрамывая, она усаживается под кустом.
Жулия безучастна ко всему. Страх парализовал ее. Закрыв лицо руками и согнувшись в три погибели, она с трудом волочит ноги и не переставая плачет. В кабинет сержанта ее вталкивают силой. В изнеможении она падает на стул.
— Встать!
Она чувствует, как ее поднимают и, подталкивая, под руки выводят на середину комнаты. Свет лампы ударяет ей в лицо. Она отводит глаза.
— Как тебя зовут?
Какой смысл во всем этом. В этом вопросе. Потолок низкий, тяжелый. По стенам быстро скользят тени. Ее пугает собственный голос. Он звучит откуда-то издалека, будто не она, а кто-то другой отвечает, произносит ее имя по слогам.
Ручка скребет бумагу. Другие вопросы задают ей другие, кто находится здесь, в этой комнате. Задают быстро, стараясь запутать. Она всхлипывает, чуть заметно качая раскалывающейся от боли головой.
Сержант Жил отстраняет полицейских и начинает допрос. Разговор краткий и беспощадный.
— Нет! Жалованья твоей дочери хватать не может. А сколько приносит твой муж?
— Он ничего не приносит…
— Врешь!..
— Нет…
— Я знаю, что ты врешь! Где твой муж? Куда он отправился сегодня ночью?
Сержант Жил ударяет кулаком по столу. Черные тени полицейских сходятся, сапоги скрипят, обступая ее со всех сторон.
— Говори!
Вдруг все успокаивается. Тишина, кажется, нисходит со сводчатого потолка и стынет в кабинете. Объятая страхом, Жулия прижимает руки к груди, колени ее подгибаются. Огромная поблескивающая лысиной голова сержанта почти у ее лица. Она чувствует его дыхание.
— То, что ты молчишь, только хуже. Галрито все рассказал! Он здесь, в участке, и во всем признался.
— Нет!..
— Да, рассказал. Сказал, что твой муж и Корона работают на Миру!
— Нет…
Слезы брызжут из ее глаз, она громко, надрывно всхлипывает.
— Перестань! — Голос сержанта становится мягким, вкрадчивым. — Никто не умер. Ты понимаешь это. Твой муж, который ничего не зарабатывает…
— Я не хотела, — рыдает Жулия. — Это все Галрито, это он виноват.
— Пригласил его, да?
— Да, это он…
Облегченно вздохнув, сержант Жил выпрямляется.
— Вот так! Видишь? Все и открылось!..
— Но… — шепчет Жулия надтреснутым голосом, прижимая пальцы ко рту. — А Галрито?..
— Нет здесь никакого Галрито, дурочка. — Сержант Жил снисходительно улыбается. — Я только хотел знать, занимается ли твой муж контрабандой. Капрал, иди-ка сюда.
От острой боли в груди Жулия подается вперед. Около нее вырастает суровый капрал Жанейро.
— Капрал, возьмите полицейских и арестуйте Палму. Не подпускайте его ни к дому, ни к лавке Миры. И лучше бы устроить засаду у холмов Абригады. Самое подходящее место. Есть какие-нибудь возражения, капрал?
— Никаких, сержант.
— Действуйте. И доставьте арестованного сюда.
Капрал Жанейро осторожно подталкивает Жулию в спину. Ведет по коридору. В глубине коридора открывается дверь.
Жулия погружается в черноту карцера.
Со двора через маленькое зарешеченное окошко сочится лунный свет. Жулия, словно опасаясь кого-то затаившегося в темноте, оглядывается по сторонам. От страха она дрожит всем телом. В ее помутившемся сознании возникает неясный ускользающий образ мужа. Его глубоко посаженные, остановившиеся глаза внимательно, осуждающе всматриваются в нее.
Когда Жулия осознает, что произошло, она, как подкошенная, падает на каменные плиты карцера.
Сжимаясь от ужаса, она старается задушить рвущиеся из груди всхлипы. Ужас нарастает. Ее мучает душераздирающее желание кричать, бежать, спрятаться от себя самой. От этих ввалившихся, пугающих глаз.
Она начинает раскачиваться. Вначале слегка. Потом ритм ее покачивания становится четким, однообразным, и плач переходит в безумную песнь.
Разрозненные, неясные воспоминания бегут в ее голове. Дети… Кустодия, что пошла по рукам. Спускающийся в глубокие шахты Луис. Полуголый, лохматый Бенто. Разговаривающая с крестьянами Мариана. И Аманда Карруска, вступившаяся в перепалку с полицейскими. И развалившаяся лачуга.
