Такое быстрое разъяснение случившегося, похоже, не устраивает Асдрубала Камашо.
— И только-то? Хм… Очень уж все просто, дорогой!
Сдвинув на кончик носа очки, он жмурится, ворошит свою память, перебирает и пытается связать самые пустяковые воспоминания. Наконец его осеняет.
— А если это так?.. — потирая руки, смеется он. — Иногда…
И он в развевающемся по ветру плаще направляется к шоссе так быстро, что его живот вздрагивает при каждом шаге. Отсюда, точно с наблюдательного поста, он следит за идущим от дома Элиаса Собрала шоссе.
Очень скоро на шоссе появляется знакомый автомобиль и так же скоро исчезает в направлении поселка. Асдрубал Камашо бежит к своему наблюдательному посту. Вдумчиво, методично ведет он расследование, и вот мимо него, теперь уже в противоположном направлении, проходит все та же машина. За рулем Элиас Собрал.
— Одна-а-ко!.. Это неспроста. Тут-то и зарыта собака. Теперь это ясно, очень даже ясно!..
Он возвращается в кафе. Подходит к столикам, прислушивается к разговорам, внимательно поверх очков смотрит на каждого.
Поглощенный желанием узнать истинное положение дел, он даже не замечает остановившегося у витрины кафе сына Элиаса Собрала.
Диого появляется внезапно. По всему видно, он торопится и нервничает. Глаза его, ища кого-то, скользят по лицам присутствующих. Не задерживаясь, он проходит вперед. У полуоткрытой двери, ведущей во двор его двоюродных братьев, он в нерешительности останавливается. Потом, согнувшись, робко делает шаг вперед.
Неожиданно представшее глазам зрелище заставляет Диого застыть на месте.
На пороге дома под навесом привязан дикий лис. Как заводной, ходит он из стороны в сторону на железной цепи. Странная картина завладевает вниманием Диого. Он стоит, как зачарованный, не в силах отвести глаз от возбужденного, жаждущего свободы зверька.
Огненно-рыжий лис то приближается, то удаляется. Поджарый, он с силой выбрасывает лапы, явно собираясь убежать, но тут же, гремя железной цепью, возвращается. Туда и обратно, туда и обратно, озабоченно, с оскаленными зубами и все время скошенными на Диого глазами — глазами встревоженными, злыми, налитыми кровью, но глядящими трусливо.
— Загипнотизировал тебя?
Диого вздрагивает. Увидев стоящего рядом двоюродного брата, он решает, что тот наблюдает за ним давно.
— Ты был тут, когда я вошел?
— Нет, — отвечает Марио, хитро улыбаясь, — я увидел тебя из окна, когда ты переходил улицу.
— А брат твой?.. Дома?
Марио качает головой. Он без шапки, руки засунуты в карманы дубленки, голова откинута назад. В противоположность Диого, который так похож на мать, Марио вылитый Элиас Собрал. То же худое лицо, длинный с горбинкой нос, широкий рот и тонкие губы. Черты Марио напоминают черты его холодного, расчетливого, хитрого дяди, разве что у Марио колючее, язвительное выражение смягчено свежестью юности. Даже когда он серьезен, в глазах его та же неуловимая ирония.
— Мой брат?! Он так зол на тебя, что видеть тебя не хочет. Он сказал, что ты не должен был ему рассказывать эту… эту историю… И даже больше… что набьет тебе рожу, если ты опять начнешь… на эту тему. Он сказал… что расплачиваться должен тот, кто это сделал.
Диого делает несколько неуверенных шагов к веранде, но, услышав шум цепи, отступает.
— Я ухожу…
— Ты как будто не в себе. — Марио, улыбаясь, прищуривается. — Знаешь, ты как этот лис. Мечешься туда-сюда. Ну, посмотри на себя. Разве нет?
И он, словно собираясь смотреть веселый спектакль, садится на чурку возле поленницы. Вынимает сигарету и закуривает, не спуская глаз с тревожно снующего лиса.
— Бедненький. Его поймали вчера. Мне кажется, он прекрасно понимает, что его ждет. Судьба! Обрати внимание, люди себя так же ведут, когда они в безвыходном положении, когда их преследует навязчивая идея или мучают угрызения совести… Мечутся, не знают, куда себя деть. Хотят бежать, да не могут.
Диого проводит рукой по губам. Потом подносит к подбородку вторую руку и крепко сжимает одну руку в другой.
Марио, наслаждаясь беспокойством брата, спокойно покуривает, пуская облачка дыма.
— Вот и ты с некоторых пор чувствуешь себя, как этот лис…
— Ну, ну, договаривай, договаривай!
— А что договаривать-то?
— Сам знаешь! — кричит Диого, чуть не плача. — Если ты все знаешь, то нечего темнить! Говори как есть!
— Я сказал просто так…
— Поклянись!
Нотки отчаяния в голосе Диого удивляют Марио. Не выпуская изо рта сигарету, он нетерпеливо и досадливо пожимает плечами.
— Ты как маленький.
Диого опускает голову.
— Я пошел, — шепчет он, не трогаясь с места. — Я… Мне нужно идти.
Со стороны веранды, как раз там, где снует озлобленный лис, в приоткрывшуюся калитку, выходящую в переулок, просовывается серое сморщенное лицо старого садовника Шарруа. Не поздоровавшись, он торопливо сообщает невероятную новость.
— Уже знаете? — выгнув под широкополой шляпой бровь дугой, спрашивает он. — Этой ночью в полицейском участке повесилась жена Палмы! Все в поселке только о том и говорят!..
Марио поднимается с чурки. Не веря своим ушам, он поворачивается к брату.
Диого решительно идет к воротам.
