Когда наша гостиная превратилась в Швейцарию, мои коллеги по школе начали обегать меня стороной, три закадычных дружка Лока — они с ним всегда сидели за одним столом, — Бюлер, Каррер и фон Альмен, тоже постепенно скрылись. Не хотели стать всеобщим посмешищем, да и то сказать: кроме сыра, масла и картошки в мундире, я им ничего предложить не могла. Это стоило бешеных денег, я хочу сказать — стройматериал для его модели. Едва речь заходила о чем-нибудь другом, Лок начинал сверкать глазами, как тигр в клетке, — прямо жуть брала.
Дольше других продержались эти горлодеры из клуба моделистов «Эдельвейс». Я ненавидела их лютой ненавистью… Это они были во всем виноваты… Это они поддерживали безумие Лока, «безоговорочно поддерживали», как нынче принято говорить. Я и сейчас не против ребячества, пусть их, пусть некоторые умельцы до пятидесяти лет не вылезают из детских ползунков, но вот их тупость… Вы себе даже представить не можете.
Как вы сказали? Мне следовало их разогнать? Нет, об этом вы судить не можете. Кто ни разу не видел, как собираются в кружок несколько чокнутых… Непосвященный таращит глаза, посвященный диву дается. Если их соберется пять-шесть, они способны целый вечер дискутировать — под конец с помощью кулаков, — должно ли незапланированное увеличение модели сказываться на расстоянии между рельсами, и если да, то до какой степени. Понимаете, дело в том, что расстояние это само по себе слишком велико, если сравнить с масштабом карты… Ну, коли на то пошло, пусть сами и варят себе кофе для своих собраний. Впрочем, их восторги тоже со временем не устояли против голода и пересохших глоток.
А что они с собой приносили… Лок ведь начал собирать железнодорожные расписания. Только этого мне не хватало. И все место, которое не занимала черная доска… Ах да, про это я вам тоже должна рассказать. Слушайте внимательно.
Итак, допустим, у вас есть модель железной дороги размером с целую комнату. Следовательно, вы не можете дотянуться с края до любого предупредительного блока, любого семафора, указателя заграждения либо стрелочного сигнала, не говоря уже о стрелках и красном свете. Тут нужна подводка и нужны выключатели, тогда вы сможете при помощи электричества управлять всей моделью с одного места. Поэтому Лок велел выломать заднюю стену нашей комнаты и вмонтировать на ее место распределительный пульт. В результате у него набралось примерно с полтысячи переключателей — ведь надо было управлять всеми крупными вокзалами Швейцарии. Лок изобрел специальный код… Что-что, а дураком он не был… Вот послушайте, прописное «ПЦЮ»… тире… строчное «бё»… двойная вертикальная черта… прописное «ОЛ»… вертикальная черта… прописное «ВИ»… означает: поворот на Цюрих, через Бёцберг, линия не пересекается с олтенским направлением, но пересекается с винтертурским…
Да. Так о чем я начала говорить?..
Верно. Значит, все свободное место на стене, которое оставалось от пульта и от карты, он заклеил листами, вырванными из расписаний. На многих ничего, кроме цифр, и прочесть было нельзя. Среди них были персидские… «Да, шах, он такой, честь имею…» — часто повторял Лок. Были таиландские и даже китайские, напечатанные на красной бумаге.
Каждый вечер он часами отыскивал в своей модели так называемые факторы риска, согнувшись в три погибели и с каким-нибудь инструментом в руках. Потом он вдруг скрывался из виду, а секунду спустя посреди Центральной Швейцарии либо Бернских Альп откидывалась крышка, и он выглядывал на свет божий весь красный и злобно пялился на меня, не натворила ли я какой беды за время его отсутствия… Всех, кто мог слишком близко подойти к его творению, он ненавидел лютой ненавистью, и меня — в первую очередь. Зажатая между стеной и моделью, я всегда с ужасом ждала, что он вот-вот схватит меня за горло. Никаких упущений он ни разу не обнаружил, но от этого его злость только становилась сильней.
