Пойди он сейчас домой, пришлось бы готовить себе что-нибудь поесть — лишь ради того, чтобы жена, вернувшись, не стала бы выспрашивать, почему он ничего не ел, не заболел ли. Рестораны в центре в этот час переполнены. А садиться за чужой столик, смотреть, как едят другие, слушать их болтовню и чувствовать себя при этом незваным гостем, нарушившим покой хозяев, — избави боже. Да и голода он не ощущает. Если понадобится, по дороге домой он может заглянуть на вокзал и съесть в стоячем буфете пару сосисок с булочкой и горчицей. И почему только человек обязан постоянно есть?! Своего рода унижение, если вдуматься! Итак, поститься? А почему бы, собственно, не переночевать прямо здесь, вот взять положить ноги на стол и немножко вздремнуть? Не слишком удобно, но в молодые годы, в армии, он таким образом провел не одну ночь. Хоштеттлер и обе дамы просто обомлеют, если рано утром застанут его в таком виде, бледного, невыспавшегося. Сперва они, конечно, смутятся, растеряются, станут шептаться: вот-де, досталось бедняге. «И все из-за этого Ваннера, из-за склочника!» — возмутится Хоштеттлер. Интересно, а когда жена его хватится? Они давно уже спят в отдельных комнатах. Самое позднее утром, в половине восьмого, она позвонит в контору, озабоченная, взволнованная, почти в панике, и ему придется ее успокаивать, объяснять, что работы было по горло, потому он и решил остаться в конторе, а потом задремал. А Жакмар, лапочка, предложит сварить ему крепкого кофе, по крайней мере он на это надеется, так он себе все это представляет. Кофе будет ему просто необходим. Но все же он предпочтет зайти в кафе «Севилла», что напротив, закажет себе кофе с молоком, почитает утренние газеты. Когда проработаешь полночи, можно позволить себе такую небольшую вольность и вернуться в контору только в половине десятого. А в десять соберется кассационная комиссия.
Все говорят: Мозер, этот старый зануда… Но, прежде чем позабыть о нем, они еще скажут: вот верный слуга своего города! Он давно уже знает кассацию Ваннера наизусть, знает точно, на какие параграфы соответствующих законов и предписаний нужно сослаться, чтобы разбить ее пункт за пунктом. Председатель кассационной комиссии будет ему благодарен за ясность и четкость аргументации, комиссии всегда рады-радешеньки, если разложишь им все по полочкам, так, чтобы, немного посовещавшись, они могли сразу вынести решение. «На Мозера можно положиться, мы всегда это знали, — скажут они, — уж он-то не подведет, о таком работнике можно только мечтать: надежный, знающий, добросовестный во всех отношениях. Даже Ваннер со своими присными не в силах с ним тягаться».
«Но ведь были же у тебя успехи по службе, и, положа руку на сердце, согласись, есть они и сейчас», — говорила ему на днях жена, сетуя на его вечную меланхолию, желая как-то приободрить. «Да радуйся же, — говорила она, — если тебе что-то удается, если можешь довести дело до конца, если твою работу признают. Разве это не успехи? Иногда побольше, иногда поменьше».
Да, возможно, и так… Но что такое «успех» для чиновника? Вот в частном предпринимательстве — другое дело. Ваннер и ему подобные имеют успех, и их прибыли — лучшее тому доказательство. А чиновник получает свое твердое жалованье, которое от успеха никак не зависит. Конечно же, и у чиновника должен быть свой успех, но ни славы, ни денег он не приносит. Чиновники обязаны функционировать как можно лучше, и слово «успех» здесь попросту неуместно. Тем не менее жена права, нельзя быть неблагодарным. К тому же людям его типа, чтобы раскачаться, нужен постоянный гнет сроков, обязательств, какой-то вызов, принуждение — не может он действовать по собственной инициативе и пробивать себе дорогу, как Ваннер. В сущности, ему бы следовало не проклинать, а благословлять этот вечный служебный гнет — все то, что он называет «соковыжималкой». Но на это он не способен, хотя понимает: стоит этому гнету немного ослабнуть, как он погрузится в безжизненную спячку, и тут же его взору предстает мать, медленно угасающая в доме для престарелых. Что же с ним станет на пенсии? Не превратится ли он, чего втайне опасается жена, в угрюмого брюзгу, тоскливо слоняющегося по квартире? Многие пенсионеры заводят собаку — по крайней мере приходится выходить гулять, на свежий воздух. Вот только собак он никогда не любил. Один вид их дерьма на тротуарах выводит его из себя!
Еще два года. Как знать, много это или мало? Да и доживет ли он вообще? Сердце, вспоминается ему название какой-то книги, — одинокий охотник. Может, оно доконает его раньше? Книги этой он никогда не читал. Ему хватает газет и названий тех книг, которые читает его жена и время от времени что-нибудь ему рассказывает. Когда-то и он читал, любил книги по современной истории, Салиса например. Теперь же он к вечеру слишком устает. Может, на пенсии он снова начнет больше читать. Еще целых два года… в конторе, в «соковыжималке»…
