На сцене темно. Открывается дверь в маленькую комнату. Л у с и н д а входит со свечкой в руке, комната постепенно освещается. За Лусиндой появляется мокрый, ободранный Д о н - К и х о т. Лусинда ставит подсвечник на стол, оправляет узкую постель, похожую, скорей, на скамейку.
Д о н - К и х о т (падает на грубо сколоченную табуретку). Какие злодеи! Вот распутники! Сбросили в ров с водой! Теперь у меня в бороде квакают лягушки!
Л у с и н д а. Сеньор рыцарь, прошу вас, потише! Как можно тише! В соседней комнате все слышно, а это комната моей госпожи.
Д о н - К и х о т. Госпожи? Что вы говорите? Какие тут могут быть госпожи, кроме той, которая в образе прелестного цветка стоит сейчас передо мной.
Л у с и н д а. К сожалению, сеньор рыцарь, я всего лишь служанка, меня зовут Лусинда. Но, возможно, меня скоро переведут в горничные, если удастся заслужить благоволение моей госпожи.
Д о н - К и х о т. Какая скромность! Почти на грани притворства! Ваша застенчивость нелепа! Служанка! Горничная! Хотите уверить меня, что эти покои (показывает вокруг рукой) — комната служанки, этот сверкающий свод — известка и что я сам заколдован! Нет, герцогиня, тысячу раз нет! Существует колдовство, но существует и реальность. Колдовство — это все, что нам кажется, реально то, что мы себе представляем.
Если дьявол за мной придет,Я придумаю льва тогда,Защити меня, лев, — скажуИ пошлю на страшило вперед.Л у с и н д а. Это чудесно, сеньор рыцарь, но повторяю вам, еще и еще раз повторяю, что моя госпожа…
Д о н - К и х о т. Чтоб ей пусто было, вашей госпоже! Пусть пауки высосут ей глаза! Пусть овцы выщиплют ее волосы!..
Л у с и н д а. Моя госпожа живет в покоях по соседству…
Д о н - К и х о т. Эта дура, тупица!.. Эта балда!.. Эта сука!..
Л у с и н д а. Очень прошу вас, не спешите ругаться… Моя госпожа, сеньор рыцарь, Дульсинея Тобосская.
Долгая пауза.
Из соседней комнаты едва доносятся смех и пение.
Д о н - К и х о т (вскакивает с табуретки, кричит, как петух). Ка-ка-как!
Л у с и н д а. Именно она, сеньорита Дульсинея!
Д о н - К и х о т (падает на колени). Она?
Л у с и н д а. Да, она.
Д о н - К и х о т. Так за этой стеной (нюхает воздух) чудесное благоухание ее прелестей! (Хватает Лусинду за руку.) И эти руки обслуживают ее! Эти нежные пальчики касаются ее! Снимают с нее туфельки, еще теплые от прикосновения ее божественных ножек? Причесывают и гладят ее нежные, как китайский шелк, волосы? И эти глаза впитывают в себя свет ее очей, огромных, как звезды Индии? Блеск яшмы, бирюзы и рубина разве могут тягаться с ее лучистым взглядом! (Стыдливо.) Скажи мне, Лусинда, видела ли ты ее полные, восхитительные округлые груди, сверкающие перламутром? Выпуклые линии ее бедер? Таинственную тень подмышек? (С еще большей застенчивостью.) Расшнуровывала ли ты золотые шнурки ее корсета, обвивающего тонкий, словно выточенный из слоновой кости, стан царицы Савской{60}?
Л у с и н д а. Нет, ваша милость, я еще не прислуживала госпоже, я только видела ее.
Д о н - К и х о т (полный неземных надежд). Ты ее видела!.. Ну, и что ты скажешь? Что ты скажешь мне, самому счастливому из женихов? (Долгая пауза.) Ведь она первая из всех дам? В Испании она, что Елена Прекрасная в Трое. Пусти меня к ней, Лусинда! Я стремлюсь к ней! (Бросается к двери.)
Л у с и н д а. Нельзя, сеньор рыцарь!
Д о н - К и х о т (кричит). Значит, и ты служишь злым волшебникам?
Зажигается свет в другой комнате, освещает будуар Дульсинеи. Ч е т ы р е с л у ж а н к и и д о н ь я Д о л о р о з а готовят одежду для Дульсинеи, которая из-за ширмы подает реплики. Крик Дон-Кихота испугал дам, которые разучивали новую песню у ч и т е л я п е н и я. Донья Долороза ищет, откуда мог раздаться крик, и открывает дверь в комнату Лусинды, но та, чуя опасность, уже спрятала рыцаря под кровать.
Д о л о р о з а (открывая дверь). Лусинда!
Л у с и н д а. К вашим услугам, донья Долороза!
