М а р и я П е к (словно не слыша, опускает поднос на стол, расставляет посуду). Как есть скотина безмозглая! Чего дурака валяет с этой флейтой! Тут тебе не в бирюльки играть, речь идет о жизни и смерти! Ну, нету роты, ну и что, ведь не у роты станут проверять бумаги на улице, а у этого олуха. Вот тогда и сыграют симфонию на его шкуре!
К о л и ш (садится, отхлебывает кофе, затем ставит чашку, кисло улыбается). Тебе нечего бояться, Мария. По всей Венгрии Началось повальное дезертирство. (Хабетлеру.) Ремесло ты какое-нибудь знаешь?
Х а б е т л е р. Да, я плотник.
К о л и ш. Браво, приятель! Встретимся на Гревской площади{78}!
М а р и я П е к (раздраженно). Бросьте ваши шуточки, господин Колиш! Скажите лучше, чего нам теперь делать?
К о л и ш (пожимает плечами, откровенно). Думаешь, я знаю? Куда ни глянь, всюду хаос, неразбериха… В России брожение. Международная обстановка… (Взглянув на них, машет рукой. Понимает, что политические рассуждения здесь бессмысленны.)
С улицы доносится: «Смело, товарищи, в ногу».
(Поворачивается к Хабетлеру.) Вот что я тебе посоветую — запишись в Национальную гвардию{79}. Штаб Сводной бригады находится неподалеку, на улице Байзы, так что ты вечерами, пожалуй, сможешь наведываться к жене. Можешь ночевать здесь, — разумеется, пока не определишься. (Горько усмехается.)
Все трое подходят к окну. Песня звучит все громче.
Декорации меняются. Хабетлер один стоит на улице. С песней подходят двое красноармейцев{80}. Приветствуют Хабетлера, срывают с его фуражки эмблему K. u. K.{81}и вместо нее прикрепляют красную звезду. После этого оба солдата весело удаляются. Хабетлер вытягивается в струнку, замечает на земле брошенную эмблему, нагибается, поднимает ее, осторожно прячет в карман и удаляется, громко напевая марш.
П и с а т е л ь. Им по собственной глупости пришлось уйти с квартиры адвоката Колиша. При очередной перебранке адвокат потерял терпение и вышвырнул Марию Пек на улицу даже без расчетной книжки. Тогда Мария Пек отправилась к своему двоюродному брату, подмастерью резчика по камню Йожи Штадингеру, который занимал командный пост в Красной Армии. Но к тому времени он уже не мог оказать никакой помощи… (Короткая пауза.) Их первый ребенок родился в больнице имени Зиты{82} двадцатого января тысяча девятьсот двадцатого года. Младенца крестили по реформатскому обряду и нарекли Гизеллой. Хабетлеры подрядились убираться в доме на улице Фиуме, и за это их пустили жить в подвал дома Белезнаи, резчика надгробных памятников. По вечерам, задувая свечу среди каменных надгробий, они принимались поносить друг друга на чем свет стоит, потому что им было страшно и они не видели возможности улучшить свою тягостную долю.
Картина шестаяПодвал резчика Белезнаи. Промозглый холод. М а р и я П е к в платке, повязанном по-деревенски, в каком-то заношенном тряпье, склонившись над бельевой корзиной, возится с ребенком. Й о ж и Ш т а д и н г е р, подмастерье резчика, сидит на корточках перед ящиком, разглядывая свой инструмент, проверяет годность, подправляет точильным бруском то один, то другой резец. На нем поношенный свитер, заплатанные штаны, дырявые башмаки. На памятниках стоят зажженные свечи. Входит Х а б е т л е р в относительно приличном зимнем пальто. Послюнявив пальцы, одну за другой гасит свечи, так что остается только одна свеча. Ее мерцающий свет отражается на огромной скульптуре скорбящего ангела со сложенными крыльями.
