Современная венгерская пьеса полностью

П и с а т е л ь. Вы затеяли опасную игру, это может стоить вам не одного года тюрьмы. Будьте благоразумны. Дома вас ждет семья.

Я н и. Вы адвокат?

П и с а т е л ь. Нет… Но я хочу помочь вам.

Я н и. Какое вам дело до меня?

П и с а т е л ь (заглядывает в блокнот, тихо). Собственно говоря, никакого… Я тоже был на заводе, когда произошла вся эта история.

Я н и. И столько уже накатали об этом?

П и с а т е л ь. Об этом — ни слова. И случай на заводе — единственное, чего я еще не знаю.

Я н и. Единственное?

П и с а т е л ь (кивает). Все остальное я знаю. Мне известна вся ваша жизнь.

Я н и (медленно). Стало быть, вы писака?

Писатель стоит неподвижно, молчит.

(Кричит.) Да распишите хоть на весь свет! Что вы можете знать? Ровным счетом ничего!

П и с а т е л ь (тихо). Не кричите, я не из пугливых. Я знаю вашу семью и всю ее жизнь. Я хочу знать правду: что произошло на свалке?

Яни молчит, Писатель ждет, перелистывая свои записи.

Я н и. Ну, а если я расскажу?

П и с а т е л ь. Тогда я сожгу свои записи и все забуду.

Я н и. А если не скажу?

П и с а т е л ь (смотрит ему в глаза). Тогда напишу все, что знаю о вашей семье, и предам гласности.

Я н и. Вы меня шантажируете?

Писатель молчит.

(Орет.) Делайте что угодно! Сочиняйте! Брешите! Хоть наизнанку вывернитесь! Ничего вы не можете знать, ничегошеньки!

Писатель молчит, листает свои записи.

(Долгое время молчит, разглядывает свои руки, тюремную решетку.) Черт бы побрал эту распроклятую жизнь…

П и с а т е л ь. Если не верите, я могу доказать. (Откладывает свои заметки. Продолжает тихим голосом, как бы рассказывая.)

Сцена постепенно темнеет, исчезают  Я н и  Х а б е т л е р, тюремная решетка.

(Подходит к рампе.) Я проделал немалый путь в прошлое. Ибо эта история действительно тянется издавна, что-то со времен первой мировой войны, когда моего героя еще не было и в помине. (Небольшая пауза.) О долгой войне Янош Хабетлер-старший вынес всего лишь два воспоминания. Иногда за стаканчиком вина он делился ими. Как-то на итальянском фронте мертвец с посинелым лицом и дыркой во лбу вдруг зашевелился. Под убитым солдатом рыл свои ходы крот. Живые сперва побледнели, потом принялись смеяться. О другом случае он рассказывает более серьезно и с долей смущения.

Х а б е т л е р (появляется из глубины сцены и идет к центру). Однажды осенью под вечер сбили вражеский аэроплан. Со страшным треском грохнулся он на землю неподалеку от нас, и из кабины вывалились два пилота. Мы с приятелем осторожно выбрались из леса, бросились к горящей машине и начали стаскивать с пилотов кожаные тужурки. Но тут просвистела шальная пуля… Так почил навеки мой приятель. Распластался на камнях рядом с пилотами. И так же, как они, уставился в хмурое небо. Под ливнем пуль я пополз обратно к лесу, извиваясь всем телом, словно червяк. И молился. Я дал клятву всю жизнь прожить честно.

Свет гаснет. Х а б е т л е р  исчезает, видно только Писателя.

П и с а т е л ь. И этой клятвы он не нарушил.

Пауза. Военный духовой оркестр наяривает задорную песенку: «Печет мама, печет пекарь…»{72}

Весной его перевели в Будапешт. Как-то, получив увольнительную, он зашел в «Зеленый охотник»{73} и здесь познакомился с Марией Пек. Мария Пек была хрупкая, невысокого роста, с крепкой грудью и холодными глазами. Потом они бегали на танцульки каждое воскресенье.

Сад трактира «Зеленый охотник», гремит оркестр. Я н о ш  Х а б е т л е р  в военной форме танцует с  М а р и е й  П е к; на ней черное шелковое платье с белыми манжетами; после танца он проводит Марию Пек к столику, оба садятся.

Х а б е т л е р (вытирает лицо). Я весь мокрый. Спина, грудь — все на мне хоть выжимай.

М а р и я  П е к. А я никогда не потею, поэтому у меня на коже каждое лето выступают пятна. (Поворачивает голову, показывая Хабетлеру свою короткую шею.)

Х а б е т л е р. И правда, пятна. Как медные монетки.

К е л ь н е р (хлопает салфеткой по столику). Что прикажете, господин полковник?

Х а б е т л е р (поворачивается к Марии Пек). Кисленького?