Х а б е т л е р (задумчиво). Чего это он так чудно подписался: «Иштван Хиреш»?
М а р и я П е к. А что же ему писать? Йошка Шобри{112}?
Х а б е т л е р. Предположим, я пишу письмо своей родне. Ведь я же не напишу в конце: «Обнимаю вас. Янош Хабетлер-старший». Это было бы просто смешно.
М а р и я П е к. Чего ты прицепился? Садись к столу и помалкивай.
Я н и входит с К а т о и д я д ю ш к о й Р е й х о м.
Д я д ю ш к а Р е й х (очень радостно). Желаю воем счастливого праздника. Прошу прощения, что не принес подарка. (Марии Пек.) Мне предлагали с рук лампу, чудну́ю такую, как голова дракона, думал — принести тебе. Глаза у нее светятся, синие, как ночники в больнице. Удивительная вещь! Но потом я все же раздумал нести ее вам. Очень уж эта штука напоминает череп.
М а р и я П е к. Высосешь бутылку рома, вот и мерещится невесть что.
Смеются.
Д я д ю ш к а Р е й х (краснеет). Помилуй, Мария, да не мерещилось мне, я на самом деле видел эту ужасную лампу.
М а р и я П е к. Ну, ладно, видел так видел. (Достает из-под елки коробку сигар.) Вот, боженька принес тебе, старый плут.
Д я д ю ш к а Р е й х (рассеянно). Спасибо. (Смотрит перед собой, затем медленно направляется к выходу.)
М а р и я П е к. Куда это тебя несет?
Д я д ю ш к а Р е й х (подмигивает). Обязательно говорить вслух?
Общий смех.
М а р и я П е к (смеется). Ах, чтоб тебе пусто было!
Д я д ю ш к а Р е й х выходит.
(Разливает суп по тарелкам.) Вильмош Матьяш вернулся из Афин. Вчера его мать рассказывала. Они переезжают на новую квартиру, я буду у них прибирать. Ты тоже пойдешь.
Х а б е т л е р. Я? Зачем?
М а р и я П е к. Может, мне самой двигать кадки с лимонными деревьями?
Х а б е т л е р. Ну ладно, ладно, я просто поинтересовался.
Д я д ю ш к а Р е й х (несет лампу, рукавом смахивает с нее пыль, со смущенной улыбкой ставит на стол; оправдываясь). Вот она какая…
Х а б е т л е р (крутит лампу в руках. Она ему очень нравится). У нее глаза светятся. Прекрасный подарок, наверное, недешево тебе обошелся. Благодарю за оказанное внимание. (Подходит к ночному столику, ставит лампу.) Выключите электричество.
В окно пробивается свет. Лампа отсвечивает призрачным светом. Глаза дракона не загораются.
(Крутит их, несколько разочарован.) Все равно это на редкость занятная лампа, сроду не видал ничего подобного, даже не мог себе этакое представить!
М а р и я П е к (включает свет, подходит к столу, поднимает стакан). Да не оставит нас господь!
Пьют.
Дядюшка Рейх снимает галстук, дрожащей рукой расстегивает ворот рубашки.
К а т о Р е й х. Папа, тебе плохо?
Д я д ю ш к а Р е й х (качает головой — ничего страшного; улыбаясь, принимается черпать ложкой суп). Ну, Мария, таким супом только ангелы на небесах питаются. Да и то по большим праздникам.
М а р и я П е к (ей приятна похвала). Ешь, если нравится. Раз уж ангелы на небе едят… Скажи, старый, а ты веришь в бога?
Д я д ю ш к а Р е й х. Я верю в счастье и в то, что душа не умирает.
Я н и. Сёрм говорил — загробной жизни нет. Сожрет человека рыба, и дело с концом.
Д я д ю ш к а Р е й х. Сёрм говорил неправду, сынок. Вот его, наверное, уже схоронили, а сегодня вечером он все-таки с нами. Я не раз говорил это дочке.
Яни встает из-за стола, подходит к елке, что-то ищет.
Когда ей грустно, я подолгу разговариваю с ней о важных вопросах жизни. (Смотрит на Като, глаза его влажны, он улыбается.)
М а р и я П е к. Что ты ищешь, сынок?
Я н и. Ботинки господина подполковника. Папа, вы опять не принесли их?
Х а б е т л е р (подражает кому-то). Как-нибудь, как-нибудь потом, друг мой. Пока еще я сам ношу эти ботинки. (Продолжает обычным голосом, машет рукой.) Он уж два года твердит одно и то же, но все-таки мне от него кое-что перепало.
М а р и я П е к. Чего тебе перепало?
Х а б е т л е р. Два дня внеочередного отпуска. (Снова подражает.) Если сочинишь сказочку, так и быть, отпущу.
Я н и. И вы сочинили ему, папа?
