Современная венгерская пьеса полностью

Я н и (резко). Я не о том говорю! У моих сестер платья латаные-перелатанные! А когда они идут из школы, рядом порхает Рожи Вейс, дочка Шлезингера, — вся в кружевах и в лаковых туфлях. Ее мамаша сидит за кассой. (Молчит, потом тихо.) А у моей мамы пальцы скрюченные, и, если хочешь знать, она их даже не может выпрямить…

Като Рейх застыла в оцепенении.

Ну, разве тебя кто обижает? Пусть только кто посмеет тебя обидеть, он у меня света белого невзвидит. (Поворачивает к себе лицо девушки.) Ты веришь мне?

Като Рейх кивает, у нее вырывается беззвучное рыдание.

Г о л о с  к а б а т ч и к а (кричит из трактира). Закрываем!

Распахивается дверь трактира, И ш т в а н  Х и р е ш  выводит на улицу  д я д ю ш к у  Р е й х а.

Като Рейх вместе с Яни подходит к отцу. Като берет дядюшку Рейха под руку.

Д я д ю ш к а  Р е й х. Это ты, доченька? Ничего страшного не случилось, не плачь… сейчас ляжем и проспимся… Как следует проспимся, доченька.

Они уходят, Яни и Иштван Хиреш обмениваются взглядами. Я н и  уходит вслед за Рейхами, И ш т в а н  Х и р е ш возвращается в трактир. Сцена погружается в темноту.

П и с а т е л ь. Осенью дядюшке Рейху кто-то сказал, что создано очень важное санитарное учреждение: «Салюбритас». И предложил ему место. Дядюшка Рейх тут же устроил на работу Юли Челе. Грязным заведением оказался этот «Салюбритас». Приехал грузовик, с него сгрузили плевательницы, и потянулась работа. Юли Челе очень огорчилась.

Днем у «Арфистки». Из трактира выводят  Ю л и  Ч е л е  и усаживают на скамейку.

Ю л и  Ч е л е. Еще стаканчик!

К а б а т ч и к. Хватит с тебя! Я вызываю «скорую помощь».

Ю л и  Ч е л е. Еще один! Последний!

Б е л а  Ш а п а д т. Ты все ныла, что у тебя нет работы! Что клопов выводить собираешься, и кровать купить, и замуж выйти! Ну, так я скажу тебе сейчас, чего ты хочешь!

И ш т в а н  Х и р е ш. Пить, пока со стула не свалишься.

Б е л а  Ш а п а д т. Ведь у тебя постоянная работа, не тяжелая, получаешь двадцать пенгё в неделю.

И ш т в а н  Х и р е ш. Зарабатываешь больше, чем любой из нас! Восемьдесят пенгё в месяц. Так я говорю или нет? И торчишь тут, пока не выгонят, у самой брюхо горой, а палинку хлещешь, как бездонная бочка!

Ю л и  Ч е л е. Ну, еще один! Последний!

И ш т в а н  Х и р е ш. Сроду не найти тебе порядочного человека, ни за какие деньги! Вон и жених тебя бросил.

Юли Челе плачет. Я н и  входит с  К а т о  Р е й х.

Юли Челе встает, старается идти прямо, но все кружится перед ней, и она падает.

К а т о  Р е й х. Господи боже! Чего же не вызовут «скорую помощь»?

К а б а т ч и к. Я уже позвонил.

Сирена, скрежет тормозов, входят  с а н и т а р ы. Компания расходится, Като Рейх возвращается к Я н и.  С а н и т а р ы  уносят  Ю л и  Ч е л е. Машина «скорой помощи» уезжает.

К а т о  Р е й х (на лице у нее ужас). С ума сойти можно!

Я н и (в ярости). Хоть бы она сдохла — одного желаю!

К а т о  Р е й х. Пойдем! Надо узнать, что с ней.

Я н и. Грязная пьяная свинья! Пусть подыхает!

К а т о  Р е й х. Не говори так. Может, ее уже нет в живых.

Я н и. Как ты не понимаешь? Ведь мы же люди! Нельзя так производить на свет! Ребенок не должен рождаться так, среди пьянства и скотства! Ребенок есть ребенок!

Като Рейх смотрит на него, не решаясь погладить; сцена погружается в темноту.

П и с а т е л ь. С весны и до осени по воскресеньям семья Хабетлеров вместе с соседями и знакомыми отправлялась на прогулку в Народный парк{108}. Они отдыхали на лужайке, смеялись над Жужей Капосташ{109}, над балаганным зазывалой-клоуном с обсыпанным мукой лицом. Гизике влюбилась в Белу Сюча; на Керепешском кладбище, где ветер разносит запах намогильных венков, они целовались под сенью склепов, смотрели в глаза друг другу. Гизике была счастлива. Когда ее поставили к ткацкому станку и положили жалованье восемнадцать пенгё в неделю, они решили пожениться.