Современная венгерская пьеса полностью

М а р и я  П е к (входит, за ней Эстер). Иштван Хиреш! Ты перемываешь косточки моей дочери о этой распоследней тварью? Смотри, Иштван Хиреш! Смотри в оба, неизвестно мне, что тебе бог пошлет! (Юли Челе.) А ты убирайся отсюда! И чтоб ноги твоей больше тут не было!

Ю л и  Ч е л е. Да я ничего особенного и не сказала-то! (Выходит, бросив укоризненный взгляд на Эстер за ее ябедничество.)

И ш т в а н  Х и р е ш. Не сердитесь, мама. (Хочет поцеловать Марии Пек руку, но та не дает.) Простите меня. (Наконец ему удается поцеловать руку Марии Пек.) Мама, я сегодня утром записался в сверхсрочники.

М а р и я  П е к (со злобой). Уж если тебе приспичило носить форму, шел бы лучше в трубочисты!

И ш т в а н  Х и р е ш. Мама, я знаю что делаю, неохота мне на фронт идти. А так меня назначили батальонным писарем, еще и деньги платят, на этой неделе куплю дачку в Пештсентэржебете{117} и почти совсем новую лодку-двухпарку. Пожалуйста, за меня не беспокойтесь. Гизике ничего не передавала?

Мария Пек машет головой отрицательно.

(Продолжает бренчать на мандолине, тихонько напевая.) «О девушка с Гавайи, тебя я обожаю…».

К а т о  Р е й х (останавливается в дверях, с отчаянием). На Яни донесли в полицию.

Сцена погружается в темноту.

Комната д-ра Вильмоша Матьяша. М а т ь я ш  в форме подполковника сидит в кресле, рядом, на маленьком столике, бутылка с палинкой. М а р и я  П е к  в выходном платье стоит перед ним, говорит спокойным тоном, только иногда скрещивает руки, чтобы скрыть дрожь.

М а т ь я ш. Продолжайте, пожалуйста.

М а р и я  П е к. И этот безмозглый сопляк что-то сболтнул ребятам. А потом его вызвал к себе инструктор допризывников. И спрашивает, чего, мол, брешет русское радио. Сын молчит. Говори, или я тебе зубы вышибу! Тогда Яни ему и ляпни: «Не такой уж вы силач». Допризывники засмеялись, а инструктор разозлился и написал донос.

М а т ь я ш (наливает себе и Марии Пек). А что же все-таки брешет русское радио?

М а р и я  П е к. Не знаю.

М а т ь я ш. Музыку оно передает. Старинные венгерские песни. И московский диктор подробно объясняет: как в тысяча восемьсот сорок восьмом русский царь был жандармом Европы{118}, так теперь Гитлер во главе немецких фашистов является таковым. (Пьет.) Я тоже не люблю немцев, милейшая. Я преподаватель венгерской истории и музыки. И я преподаю в «Людовике» сыну Гёмбёша{119}.

М а р и я  П е к. Вы поможете моему сыну?

М а т ь я ш. Помогу, безусловно. Считайте это дело улаженным. (Ухмыляется.) Если возникнет необходимость, я пойду вместо него даже на виселицу. (Пьет.)

Мария Пек нерешительно направляется к выходу, в полосе света за открывшейся дверью стоит  К а т о  Р е й х.

М а р и я  П е к. Молись днем и ночью. Может, твой бог милостивее нашего.

Сцена погружается в темноту.

Комната в полицейском участке. За столом сидит  п о л к о в н и к  п о л и ц и и, перед ним стоит  Я н и  Х а б е т л е р.

П о л к о в н и к. Как зовут?

Я н и. Янош Хабетлер-младший.

П о л к о в н и к. Где работаешь?

Я н и. На металлообрабатывающем.

П о л к о в н и к. Признаешь себя виновным?

Я н и. Нет.

П о л к о в н и к. Зачем же тогда ходил к господину подполковнику Матьяшу, если не считаешь себя виновным?

Яни молчит.

Говори громче!

Яни молчит.

Откуда ты знаешь господина подполковника?

Я н и. Моя мать ходит к ним прибирать.

П о л к о в н и к. Отец твой чем занимается?

Я н и. Унтер-офицер.

П о л к о в н и к. Где?

Я н и. В академии «Людовика».

П о л к о в н и к. По какому праву ты угрожал инструктору?

Я н и. Это он угрожал мне.

П о л к о в н и к. Если ты ни в чем не виноват, зачем тогда бегал просить защиты? Полиция не трогает невинных людей. Известно тебе это?

Яни молчит.

Ты анархист. Знаешь, что это значит?

Я н и. Не знаю.

П о л к о в н и к. Это болезнь. И неизлечимая. Можешь идти.

Квартира Хабетлеров.